Невыносимый

Ни хера за порог даже не перешагнешь, пока у меня разрешение не возьмешь.

– А больше тебе ничего не надо? Может мне еще паранджу надеть, чтоб порадовать твое блудливое величественное эго? – больше не скрываю своего негодования.

Кружка с остатками кофе все-таки не выживает. Разлетается на осколки, ударившись об пол. Ее Игнат со злости сметает со стола. Как и все остальное, что ему под руку попадается. Включая мой ноутбук. Пальцы на моем затылке сжимаются крепче, натягивая волосы до боли. Но я снова не показываю ему свою слабость. Напоказывалась уже вчера, хватит! К тому же:

– Если захочу, наденешь.

Или вообще одеваться не станешь, – выдает он новым условием.

Чем злит больше прежнего.

– Как твоя бывшая? – снова не сдерживаюсь.

Встречный скрежет зубов позволяет убедиться – попадаю точно в цель. И даже больше.

– Не сравнивай себя с ней. Ты не в том положении.

Конечно, не в том. Я же просто та, что родила ему ребенка – совершенно нежданный и ненужный сюрприз. Это Она – желанная и любимая. Ведь не станет же мужчина хранить напоминание о той, кто безразлична? И не важно, что когда-то это все обещалось мне.

Он меня даже не помнил до недавнего времени. В отличие от той, кого вспоминает каждый день. До сих пор.

– Ты прав, не в том, – соглашаюсь, усилием воли возвращая себе спокойствие в голос. – Больше и не буду, – смотрю прямо, не отводя взора.

– Отпустишь? – интересуюсь, кладя ладонь на его запястье.

Ярости в темном взоре ничуть не меньше, нежели прежде. Но проходит секунда, другая, его пальцы расслабляются. Ему стоит больших усилий отпустить меня, с такой неохотой отодвигается в сторону, позволяя пройти. На меня больше не смотрит.

Достает пустой стакан и бутылку с бурбоном. Я тоже на месте не задерживаюсь. Пока он наливает алкоголь, иду в гостиную. Возвращаюсь вместе с ненавистным журналом. На нем и вымещаю все то, что бурлит и переполняет. С особой тщательностью запихиваю его в первую подвернувшуюся под руку сковороду, с грохотом установленную перед носом мужчины. Поджигаю без малейшего сожаления. И откровенно наслаждаюсь, едва Игнат осознает, что именно горит и пылает. Первым же глотком давится. А пока неверяще пялится на содеянное мной, забираю его стакан, отпивая сходу. С ним и ухожу.

– Спокойной ночи, – желаю напоследок, через плечо, оставляя его одного наблюдать за тем, как то, что ему дорого, становится пеплом.

Ярость. Она жрет мои мозги. А если что и остается – травит. Помню прекрасно, ей нельзя поддаваться. Как бы не хотелось направиться следом за своенравной девчонкой и вышибить из нее всю дурь за то, что она сделала. Однажды, допустив подобное, я слишком дорого расплачиваюсь. По сей день. Необходимо вернуть равновесие. Хотя бы его подобие.