Невыносимый

Не тут-то было. Но позу приходится менять. Девчонка завалена частично на кровать – грудью, лицом вниз, частично на пол – на колени. Придавливаю сверху своим весом.

– Пусти меня, гад! Пусти, кому говорю!

На этот раз мне в бок прилетает локоть.

– Надо было подумать о том, чтобы я тебя отпустил, до того, как ты сказала мне «Да». В первый раз. Не только сегодня, – задеваю губами раскрасневшееся ушко.

Хотя и тогда бы не отпустил. Мы оба это знаем.

– В первый раз я знать не знала, кто ты такой! Так что не смей меня в это сейчас тыкать! И я как раз думала! Это ты… идиот!

Снова начинает выкручиваться из моих импровизированных объятий. Усиливаю хватку. И на что надеется? Без вариантов.

– Оскорбишь меня еще раз, отшлепаю, – предупреждаю, не отличаясь терпением для того, чтобы дождаться ее реакции.

Сразу задираю выше полотенце, в которое она укутана, оголяя упругие ягодицы. Тая замирает. Оборачивается и смотрит на меня совсем уж изумленно.

– Даже не вздумай! – опять переходит на шипение, пытаясь полностью развернуться ко мне лицом, чтобы спрятаться от возможных последствий. – Сам себя шлепай, извращенец! А меня не смей трогать! Вообще никак!

– И что меня остановит? – усмехаюсь в ответ, в доказательство своих намерений опуская ладонь между ягодиц, слегка надавливая, ведя сверху-вниз. – Или кто? Ты? – смотрю ей прямо в глаза, раз уж она теперь ко мне вполоборота. – Совести у меня нет, если вдруг забыла. Благородством я тоже не страдаю. Хотя в одном ты права: я однозначно извращенец, раз уж умудрился засунуть свой член в такую тихоню и милашку, как ты, а потом еще и свои гены в тебя спустить.

– Что? – окончательно выходит из себя Тая. – Хочешь сказать, что я тебе еще и не подхожу? Тогда нахрена ты на мне женился, такой тихоне и милашке, если тебя такая не устраивает? Шел бы, да другую себе искал, более подходящую!

Вот тут мне требуется пауза. Чтоб иначе перехватить начинающую слишком успешно вырываться девчонку. И чтоб снова быть к ней максимально близко. Так, что почти кожа к коже.

– Это я тебе не подхожу, глупая, – утыкаюсь носом ей в затылок и глубоко вдыхаю ее запах.

Не подхожу, да. Но и отпустить не могу. Она – часть меня. Вот такая вот «тихоня и милашка», отчаянно, раз за разом пробуждающая зачатки совести, которая сдохла во мне еще в дошкольные времена. Полнейшая противоположность. И все то, кем я быть не могу. При том, что все равно неотделима.

Тая повторно замирает, а через паузу шумно выдыхает.

– Нет, ты точно дурак, – произносит тоскливо.

Пауза. И звонкий шлепок. Обещал же.

– Ай! – тут же реагирует она. – Сказала же, не смей меня шлепать, извращенец! А не то…

Не договаривает. Комнату заполняет звуком нового шлепка.

– А не то – что? – интересуюсь ехидно.