Невыносимый

– Витаминок? – переспрашиваю недоверчиво.

Он ведь не хочет сказать, что та таблетка была совсем не той, что я думала? Сам ведь твердил о доверии, а сам получается…

– И витаминок, и покоя побольше надо, да, – вставляет снова медсестра, не давая мне выразить свое возмущение в полной мере. – Разве можно себя доводить до такого состояния? Чуть было ребеночка не потеряла, – качает головой. – Вовремя привезли тебя к нам.

Сердце сбивается со своего ритма. О том, чтобы не нервничать, как и обо всем остальном, позабыто.

– А теперь? Теперь все хорошо ведь, да? – смотрю на нее с неприкрытой надеждой.

– Ну, милочка, если будешь себя и дальше так накручивать по любому поводу, то и мы не поможем. Нельзя себя так изводить. Беречь себя нужно, беречь. В любом состоянии.

Она еще много чего говорит, ругает, советует, пока я верчу в голове мысль о том, что действительно скоро стану дважды мамой. Первый шок отпускает, недоверие улетучивается, им на смену приходит осознание и радость. По всей видимости, на моем лице прекрасно все написано, потому что на этом нотации о правильном образе жизни для меня заканчиваются, женщина в белом халате удаляется, пожелав скорейшего выздоровления.

– Если и правда будет девочка, Катюшей называть не будем, – выдаю первой адекватной мыслью, если ее можно назвать таковой.

Зарабатываю недоверчивый взгляд. Кажется, собеседник не сразу понимает, с чего бы это имя мне резко разонравилось. А потом… начинает самым бессовестным образом ржать.

Смешно ему, блин… А я между прочим, правду сказала. При этом имени сразу дочка губернаторская теперь вспоминается, а вместе с ней и все остальное. Но кое-кого стоит все-таки проучить.

– Аглаей будет! – добавляю мстительно.

– К… к-кем? – сквозь смех, переспрашивает Игнат.

– Аглаей Игнатовной, – охотно повторяю.

На самом деле, наслаждаюсь его смехом, столь редким, что каждое его явление – как праздник.

– А тебе ребенка не жаль? – все-таки прекращает нагло ржать и успокаивается. – Откуда в тебе столько жестокости к маленькому беспомощному созданию? – добавляет заинтересованно, лукаво прищурившись.

– Почему сразу жестокости? – деланно удивляюсь. – Красивое старинное имя. И значение подходящее – блистающая, великолепная.

Да, я просто прескромная мама!

На этот раз Игнат не подшучивает в ответ. Придвигается ко мне ближе, снова за руку берет, ласково поглаживая запястье.

– Пусть будет, как ты хочешь, – внезапно сдается, или же мне так только кажется, ведь в продолжение добавляет уже не столь мирно: – Но имя следующего ребенка я сам выберу, учти!

Настает моя очередь смеяться.

– Кто бы сомневался, – привычно ехидничаю. – Ладно, так и быть, я открыта встречным предложениям. У тебя есть целых восемь месяцев, чтобы меня переубедить.