Николай II без ретуши

Поверь мне, если я так напираю на Твое собственное освобождение от создавшихся оков, то я это делаю не из личных побуждений, которых у меня нет, в чем Ты уже убедился и Ее величество тоже, а только ради надежды и упования спасти Тебя, Твой престол и нашу дорогую Родину от самых тяжких и непоправимых последствий.

Я прочла письмо Николая с полным отвращением. Если бы ты его остановил в середине его разговора и сказал ему, что, если он хотя бы еще раз коснется этого предмета или меня, ты его сошлешь в Сибирь – так как это выходит почти государственная измена.

Он всегда меня ненавидел и дурно обо мне отзывался уже 22 года, и в клубе также (этот самый разговор у меня с ним был в этом году), но во время войны и в такую пору ползти за твоей мамашей и твоими сестрами и не встать отважно на защиту жены своего императора (все равно, согласен он со мной или нет) – это отвратительно, это измена. Он чувствует, что со мной считаются, начинают меня понимать и интересоваться моим положением, и этого он не может вынести. Он – воплощение всего, что есть дурного, все преданные люди его презирают, даже те, которые не очень нас любят, чувствуют отвращение к нему и к его разговорам, – а Фредерикс стар и не годится и не смеет его заставить замолчать и намылить ему голову, а ты, моя любовь, слишком добр и мил и мягок – такого человека надо держать в страхе перед тобой: он и Николаша – мои величайшие враги в семье, не считая черных женщин и Сергея… Душка моя, ты должен заступиться за меня ради тебя и Бэби. Если бы у нас не было Его, все было бы уже давно кончено – я в этом убеждена.

И в Барановичах, и тут в Могилеве, все ближе знакомясь со свитой государя, я не раз задавался вопросом: ужель в своем 180‑миллионном народе не мог государь найти для окружения себя десяток таких лиц, которые были бы не только его сотрапезниками, компаньонами на прогулках, партнерами в играх, но и советниками и помощниками в государственных делах? Теперь же его свиту составляли лица по душе добрые, почти все без исключения – благонамеренные, в большей или меньшей степени ему преданные, но у лучших из них недоставало мужества говорить правду и почти у всех – государственного опыта, знаний, мудрости, чтобы самим разбираться в происходящем и предостерегать государя от неверных шагов.

Бесспорно, самым ловким, энергичным и распорядительным среди них был генерал Воейков, как самым умным и образованным был профессор С. П. Федоров. Но первый имел дурную привычку совсем легковесно расценивать очень крупные события и грозные тучи принимать за маленькое облачко, а второй избрал своим девизом: «Моя хата с краю».