Ниочёма - 4

Скажу по секрету: он проклял тебя и твоих потомков до седьмого колена.

— Но как же твоя невеста, о великий хан?

— В её жилах, как раз, течет кровь потомков Солонгоя. Её Предок признал, а вот тебя признать отказался. Я вижу, у тебя на пальце родовой перстень. Ты носишь его не по праву. Сними немедленно!

Улугбек стянул с мизинца простой серебряный перстенек и трясущимися руками положил его на ступени перед троном, к ногам повелителя. Один из охранников, стоявших у трона, нагнулся, подобрал перстень и подал хану. Тот принял артефакт, повертел в руках и убрал в карман.

Только тут бывший глава бывших Солонгоев углядел на правой руке мальчишки очень похожий перстенек. Неужели он общается с предком? Вот откуда…

Улугбеку поплохело. Он всё понял в один миг: хан говорит со своим Предком, и тот рассказывает ему все тайны. И ничего не скрыть от его взора! О горе, горе самонадеянному идиоту, решившему, что он сможет легко заболтать неопытного юношу. Он уже готов был бежать за тридевять земель куда глаза глядят, лишь бы укрыться от насквозь пронизывающего взгляда повелителя степи. А тот, как назло, продолжал:

— И напоследок поговорим о выкупе за невесту.

Ты ведь давно уже продал её, Улугбек. Продал бывшему хану за двадцать тысяч рублей. После заключения сделки ты лично провел обряд исключения из рода, и теперь власти над ней не имеешь. Но ты, жадная сволочь, решил продать её еще раз. Ты пытался обмануть своего хана и мошеническим образом получить деньги за то, что тебе не принадлежит и никогда не принадлежало. Что же с тобой сделать? Отрубить голову? Посадить на кол? Дать бокал вина с толченым алмазом? Содрать кожу со спины и посыпать раны солью?

Сопляк глядел на Улугбека как смотрит вивисектор на крысу прежде, чем начать препарировать.

Неудавшийся советник упал на колени:

— Пощади меня, о великий хан! Клянусь, я всё отдам, только пощади!

За спиной хана появилась ужасная черная тень.

— Отдашь, разумеется отдашь. Слушай меня, Улугбек!

И почему это голос хана казался тонким и недостойным правителя? Сейчас он подавлял, отнимал рассудок, требовал безоговорочного подчинения. Старый мошеник, от страха лишившийся способности мыслить, упал ниц перед своим повелителем.

— Я внимаю тебе, господин!

— Ты вернешь Данеш половину состояния твоего рода и принадлежавшие Солонгоям драгоценности, все до единого. А потом ты вместе со своими людьми уйдешь куда-нибудь в степь. Я запрещаю тебе и твоим людям появляться в Караим-кала. Как будет жить твой род, чем кормиться — меня не касается. Но если обманешь или ослушаешься, если мне донесут, что ты не соблюдаешь мои законы, твой род просто исчезнет. За вами придет он!

Тень за спиной хана придвинулась, потянуло могильным холодом.