Ночь – не искушение

О том, сколько ненависти было в его взгляде, когда он смотрел на меня. Я ведь тоже виновата в окончании его человеческой жизни. И мне тоже нужно было бороться, выживать. Так может… Пора простить Ашанти? По крайней мере я точно могу увидеть ситуацию с ее стороны.

– От кого ты бежала? – спросила я. Да, я начала свой шаг с вопроса сразу в лоб. Теперь она либо ответить и пойдет навстречу, либо промолчит и пойдет в задницу.

Спустя две минуты она едва различимо промямлила:

Я пересела на два стула ближе и демонстративно заправила волосы за ухо.

– О, да брось, у тебя теперь отменный слух, – огрызнулась она.

Я подсела еще ближе.

– От людей, ясно? – раздраженно повторила ведьма. – Ладно. Хочешь знать? Действительно это так уж важно?

– Сейчас все важно, – заверила я и назвала ее сокращенно. – Ти.

Ее глаза потускнели, и она потупила взгляд.

– Мама меня так звала. Я слышала, что сказал Лоу про твою маму. Надеюсь, она жива. Моя точно нет. Я своими глазами видела ее смерть.

Она смолкла и начала запихивать в себя пасту.

– Рокси, – сказала и хмыкнула, подумав, что мы только что официально начали наше знакомство сначала.

– Моя мама звала меня Рокси. И я соболезную тебе. Как? Как это произошло?

Ашанти отодвинула пустую тарелку и тоже заправила волосы за ухо, открывая все свои шрамы. Да, Блеф был прав. Они очень похожи на следы от раскаленной плети.

– Я родилась в Эфиопии. Но мама всегда говорила, что я дитя мира, а не одной страны. Мы много путешествовали, она учила меня языкам. А еще никогда не скрывала от меня, кто мы такие. Ведьмы. Одаренные магией провидения. Она предупреждала, что людям нельзя говорить об этом. Они боятся силу, боятся всего, чего не могут контролировать.

Она даже папе не сказала, кто такая. Только зачала меня и уехала, чтобы он никогда не узнал. – Ти хмыкнула. – У нее со мной было много проблем. Меня злило, что инициация только в шестнадцать. Я хотела колдовать немедленно. Пересмотрела все фильмы про магию, бредила ею. А потом и этого стало мало, и я начала хвастаться подружкам тайком от мамы. Мы жили в Индонезии тогда. Однажды ко мне подошел мужчина и спросил, правду ли я сказала его племяннице о том, что являюсь ведьмой? Мне было двенадцать. Я сказала да. И это было мое последнее слово на воле. Он набросил мне на голову мешок. Потом все как в тумане. Мама оказалась рядом, звала меня, плакала, просила отпустить, но нас куда-то долго везли. Мы с ней очнулись в клетке.

Ашанти перевела дыхание. Ей было трудно все это рассказывать, я видела. Я слышала дрожание ее голоса. И, черт возьми, я чувствовала, что она не сочиняет это все, лишь бы вызвать во мне жалость.

– Это прошлое, – напомнила я, чтобы ей было легче продолжить. На этот раз она даже осмелилась посмотреть мне в глаза.