Ночная смена

Он пытался как-то расшевелить этих учеников. Выбирал интересные темы, использовал аудио– и видеоматериалы, заказал несколько увлекательных, умных и содержательных учебников – но все без толку. Настроение в классе менялось лишь в двух направлениях: это было либо неуправляемое «стояние на ушах», либо непробиваемое угрюмое молчание. На одном из уроков в начале ноября, когда проходили «О мышах и людях» Стейнбека, двое мальчишек подрались, и Джим отправил обоих к директору. Когда он потом открыл книгу, чтобы продолжить урок, в глаза бросилась фраза: «Что, съел?!»

Он обсудил эту проблему с Симмонсом, но тот лишь пожал плечами и раскурил свою трубку.

– Я не знаю, как вам помочь, Джим. Последний урок – это всегда тяжело. А тут еще класс подобрался такой… специфический. Сплошные футболисты и баскетболисты. Для большинства этих ребят плохие оценки по вашему предмету означают запрет на тренировки. Литература им как-то без надобности, так что понятно, отчего они бесятся.

– Я тоже скоро взбешусь, – угрюмо заметил Джим.

– С ними надо пожестче. Покажите, что с вами особенно не забалуешь, и они присмиреют и начнут заниматься.

Хотя бы ради своих тренировок.

Но последний, седьмой урок продолжал оставаться для Джима занозой в известном месте.

Самым проблемным из всех ребят в этом классе был Чип Осуэй, этакий здоровенный неповоротливый лось. В начале декабря, во время короткого перерыва между футболом и баскетболом (Осуэй играл в обеих командах), Джим поймал его со шпаргалкой и выгнал из класса.

– Если ты меня, сукин сын, завалишь, мы тебе такое устроим! – выкрикнул Осуэй уже в коридоре. – Слышишь, ты?

– Ты давай не выступай, – ответил Джим.

– Мы до тебя доберемся, урод!

Джим вернулся в класс. Ребята сидели с абсолютно пустыми лицами, не выражавшими вообще ничего. На Джима нахлынуло ощущение нереальности происходящего – как уже было однажды, давным-давно.

Он достал свой зачетный журнал, открыл на странице «Литература и жизнь» и аккуратно вывел «неуд» в экзаменационной колонке рядом с именем Чипа Осуэя.

В ту ночь его снова мучил кошмар – тот самый кошмар.

Как всегда, в этом сне все происходило мучительно медленно. Поэтому у него было достаточно времени, чтобы рассмотреть и прочувствовать все-все-все – заново пережить все события, ведущие к неотвратимой, уже известной развязке.

И что самое страшное: зная, чем все закончится, ты был не в силах ничего изменить. Ты был таким же беспомощным, как человек, надежно пристегнутый ремнем безопасности в автомобиле, сорвавшемся в пропасть с обрыва.

Во сне ему было девять, его брату Уэйну – двенадцать. Они шли по Брод-стрит в городе Стратфорде, штат Коннектикут, направляясь в городскую библиотеку.