Оборотный город

Я вновь вскинул пистолет, и на щелчок курка зверь метнулся обратно в окно, но не успел — грохнувший выстрел заполнил помещение дымом и пороховой гарью! Когда всё рассеялось, гиены на подоконнике уже не было…

— Я попал в него, я попал!

— О да, ты попал, Иловайский, ты даже сам ещё не понял, как ты попал! — едва не задыхаясь от ярости, прорычала АБСОЛЮТНО голая Катенька.

В своём воодушевлённом энтузиазме я как-то не сразу понял, что Анатоль Францевич рухнул вниз, с мордой, обмотанной её полотенцем, тем самым, в котором она вышла из какого-то душа. В смысле из бани, наверное, но не это важно…

— Я тебя убью, — со слезами в голосе зачем-то пообещала Катя, хотя я честно зажмурился и на ощупь пытался удрать. Это удалось мне не сразу, ушибся лбом, отбил о косяк мизинец левой ноги, но глаз не открыл: себе дороже. Поверьте…

Я скатился вниз по лестнице, на ходу взводя курок второго пистолета, но, увы, ожидаемого мёртвого тела нигде на мостовой не обнаружилось. Только кровавые пятна, брошенное полотенце и три-четыре отпечатка лап, уже размазанные и удаляющиеся в направлении площади. Хреново и обидно, не знаю, чего больше…

— Уф, загонял ты нас, хорунжий. — Из-за угла едва ли не выползли умотанные в хлам Моня и Шлёма. Видок у ребят был как у скаковых лошадей, пришедших на финиш первыми, но так и не понявшими — зачем бежали? Им-то чего с этого?! А ничего, кроме физы в пене и задницы в мыле…

— Парни, куда аптекарь ушёл?

— Удрал на всех четырёх в образе человечьем! — отдышавшись, доложили упыри. — Видать, наверх ломанулся, в Оборотном городе ему теперя жизни нет!

— Его надо догнать! Где моя метла, не видели? — в порыве охотничьего азарта вскричал я.

— Ретивый у нас казачок, — подумав, заявил Шлёма. — Один раз у ведьмы метёлку одолжил, не познакомившись даже, и уже его она! Метёлка в смысле. Хотя, может, ведьмочка тоже, да тока Хозяйка заревнует…

— Кто? — не поверил я и тут же словил по башке выброшенным из окна помелом.

— Благодарствую, — только и успел порадоваться я, как из того же окна посыпались на мою бедную голову: два тяжеленных фолианта, заварочный чайник, табурет, подушка, флакон с духами, три помидора подряд, одна тарелка и красная туфелька с острым каблуком! Только успевай отскакивать…

— Я убью тебя, Иловайски-и-ий! — За подоконником мелькали мокрые Катины волосы и обнажённое круглое плечико.

— Эта точно убьёт, — предупредили Моня и Шлёма. — Валил бы ты отсель, хорунжий. Метла вывезет, гони по той же трубе, а мы прикроем!

Я даже не успел пожелать им удачи, как выпавший маленький книжный шкаф с треском накрыл Моню по маковку. Да, такая женщина в гневе просто неуправляема.