Оборотный город

— Ваше превосходительство, уполномочен передать вам лично ценную бандероль от его императорского величества!

— Премного благодарен… Простите, что встречаю не при полном мундире, но… Да вы присаживайтесь, я вот сейчас велю самовар поставить, или водочки с дороги?

— Не откажусь, — охотно кивнул офицер, вытаскивая из-под плаща небольшой бумажный свёрток, перевязанный голубыми лентами и запечатанный сургучом с царскими орлами.

— А-а… что там? — как бы невзначай спросил дядюшка, косясь в мою сторону.

— Вообще-то нам об этом знать не положено, — тонко улыбнулся в усы посыльный и доверительным тоном добавил: — Думаю, там табакерка, из червонного золота, с эмалями и вензелем.

Мы уже четыре таких развезли, как знак высочайшего благоволения…

— Ну да, ну да, такая честь, — совершенно потерянно пробормотал дядя и, вновь обратив ко мне взор, обиженно рявкнул: — А ты чего тут застрял, хорунжий? Марш службу исполнять!

— Да как же, ваше превосходительство, — невинно вытаращился я. — Стало быть, порки сегодня не будет?!

— Какой порки? — не понял офицер.

— Пошёл вон, Иловайский…

— Да на конюшне же, плетьми, как обещалися, — с самым скорбным лицом пожаловался я курьеру.

— У нас ведь начальство строгое, чуть что не так, ложись на лавку да заголяй задниц…

— О-оу?! — чуть покраснел посыльный, а дядя, едва не скрипя зубами, не погнушался самостоятельно вытолкать меня взашей:

— Вон! Сгинь с глаз моих, язва желудочная! Орёт тут на всю ивановскую, позорит меня перед государевым человеком…

— Пошёл во-о-о-он!!!

— В смысле зайти через часок или подождать вас на конюшне? — смиренно полюбопытствовал я. И кстати, очень вовремя успел выкатиться за дверь, не дожидаясь, пока в мою голову полетит бандероль с царским подарком.

Уф! Первые две минуты я даже успел погордиться очередной маленькой победой. Всегда греет душу, когда в споре старшего и младшего верх берёт подчинённый. Это мелочь, но ведь согласитесь, приятно до жути…

У кого был или есть старый родственник-генерал, меня поймут. Я люблю дядю, но изводить его не перестану хотя бы из принципиальной заботы о его сердце. Оно же без меня будет биться ровно и хило, а со мной сплошные стрессы, скачки давления, переживания, жизнь бьёт ключом и не даёт стариться! У него просто нет на это времени, пока я рядом…

Ну и практически сразу же, словно бы в наказание за мою гордыню, я столкнулся нос к носу со старостой села Калач.

Дородный такой дедок в новеньком армяке с начищенной бляхой и с густой бородищей в стиле «бурелом». В двух-трёх местах намертво запутались сломанные зубья от расчёски, а подстригали её явно не чаще раза в год, и только кровельными ножницами.

— Слыш-ко, козачок, — с окающим вологодским акцентом обратился он, цепко ухватив меня за пояс.