Обычная история

Возвращаюсь в машину. Сердце отчаянно бухает о ребра. Могла ли Катя выкупить нашу квартиру? А если так… Что это значит? Может, у нас все-таки есть шанс? Теперь, когда она свободна, когда я… Может, не поздно попытаться все вернуть?

В кармане пиликает телефон. Растираю переносицу:

— Да, мам. Что-то случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, Виктор. Что такого случилось, что Ника после всего пережитого сидит дома одна, тогда как ты поехал к этой… этой…

— Тогда как я посмел отвезти дочь к ее матери?

— А ты не ори на меня. Мне не пять лет. Мы с Никой как-нибудь сами разберемся в происходящем.

— С чем тут разбираться? Ей твоя поддержка нужна!

— И я ее даю. Но это не означает, что я стану сидеть у ее юбки, как, впрочем, и у твоей. Все, пока, мам. Некогда мне, я за рулем.

Отбрасываю телефон. После тех событий наши отношения с матерью тоже порядком испортились. Я не мог смотреть ей в глаза. Все по той же причине — кажется, что моя мать, будучи сама женщиной, в глубине души презирает меня за слабость. С чего вдруг мне так кажется, непонятно. Кэт она никогда не любила, и когда узнала обстоятельства случившегося, только порадовалась, что мне удалось избежать ответственности.

Вернувшись домой, тихонько стягиваю ботинки. Ника выглядывает из кухни:

— Привет! Ну как съездил?

— Нормально. Как сама?

— Лучше. Пыталась отговорить маму тебя беспокоить, но это было бесполезно, ты ее знаешь, — фыркает Ника, закидывая руки мне на шею. А когда я расслабляюсь, решив, что меня пронесло, чуть более нервно добавляет: — Тебя долго не было.

— Посидел немного с Кэт.

— А что? С этим какие-то проблемы? Она Сашкина мать.

— Вовремя же ты об этом вспомнил, — язвит Ника и в ужасе осекается. — Прости, Вить. Я не это совсем имела в виду.

— Ну почему же? Это. Но лучше поздно, чем никогда.

— Иногда бывает просто поздно, Вить. И все…

Мне кажется, в этот момент я ее ненавижу.

Тихий стук в окно раздается, когда я уж собираюсь тушить свет. Спускаю ноги с кровати, резко отвожу в сторону тюль и утыкаюсь взглядом в богатырскую грудь Таира.

— Решил проверить, не вскрылась ли я с тоски? — с улыбкой распахиваю дверь.

— За коллектив. Да-да, я помню. Как видишь, все в порядке.

Замолкаем. Больше не о чем говорить, так? Он хотел убедиться, что я окей. Он убедился. Можно возвращаться к себе, но Валеев какого-то черта медлит. А я хоть и боюсь, что он, видя мою нервозность, решит, что мне еще рано возвращаться к работе, запрокидываю голову и с неприкрытым вызовом заглядываю в его глаза. Плевать мне, если он подумает, что я недостаточно старалась, плевать! Я знаю, что сделала максимум, и никто, даже Валеев, не переубедит меня в обратном. Да, я еще слабо представляю, как жить, да, мне сложно и больно порой так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.