Обычная история

Разве я могу вдохнуть жизнь во что-то, если по правде и сама — зомби?

Таир присылает сообщение, что подъехал, но я еще долго не могу заставить себя встать с пола. Так и сижу, водя по сторонам сухими воспаленными глазами. Сердце устало гонять сжиженный концентрат из боли и равнодушия. Каждое новое биение — как надрыв, как микроинфаркт. Боже мой. На что я вообще рассчитывала?

«Кать, еще минута, и я поднимаюсь».

Встаю, быстро закрываю окна, выключаю кондиционер и перекрываю воду. Может, я сюда не вернусь, как знать? А может, опять, дуру, потянет.

Сбегаю вниз по ступенькам, запрыгиваю в машину.

— Привет, Кать. Неплохой райончик, — ухмыляется Таир, мазнув по мне въедливым взглядом.

— Как дела вообще? Как жизнь?

— Ну, вот. Купила квартиру в таком райончике, сам как думаешь? — улыбаюсь, намекая, что все у меня более чем прекрасно. Валеев задумчиво кивает. Дескать, ага, кайф. И я расслабляюсь, какого-то черта поверив, что в самом деле смогла его убедить в том, что моя жизнь налаживается.

Дальше едем молча. В машине играет знакомый альбом. Мелькают огни, светофоры и дорожные знаки. Я туплю в телефон, разглядывая новую порцию фоток. Сначала, конечно, взгляд закономерно прилипает к их счастливым лицам. На злорадство, как ни удивительно, сил тоже нет. Поэтому то, что новая баба Реутова находится не в лучшей в форме, я отмечаю просто как факт. Да и лицо сорокалетней женщины — это все же лицо сорокалетней женщины, сколько бы она ни вбухивала денег в уход. Сколько ни смотрю — все никак не могу понять, что Реутов в ней нашел. Наверное, их переписки я читаю как раз для того, чтобы выяснить, чем же она взяла его. И, кажется, даже понимаю, да. Измором! Сука…

Увеличиваю ее фото. И вскрикиваю, потому что Валеев вырывает из рук телефон.

— Эй! Отдай, — хриплю я, широко распахнув глаза. Таир головой качает. И, чуть сбросив скорость, то на дорогу бросает взгляд, то на экран, что-то там листая, попутно умудряясь как-то пресекать мои попытки отобрать у него то, что в его руках просто не должно было оказаться!

— Угомонись! — рявкает, уворачиваясь от моих кулаков. Ну и ладно. Я и сама больше не могу… Накатывает усталость. И даже облегчение как будто от того, что можно перестать притворяться, а еще тупое равнодушие касательно своей дальнейшей судьбы.

Обхватив плечи, прижимаюсь виском к стеклу, за которым сгущается ночь. Таир, от которого я до этого не слышала, кажется, ни одного матерного слова, грязно ругается. Пространство вокруг него наливается тяжестью и густеет, как воздух в преддверии грозы. Валеев зачем-то съезжает на обочину. Но мне уже все равно. Апатия в душе даже чернее ночи, что нас окутала. Не знаю, сколько мы так сидим…

— Ты злишься на меня? — спрашиваю, потому что, наверное, что-то надо спросить.