Однажды в Мидлшире

Вдова и мать продолжила свой путь, улыбаясь с чувством глубокого удовлетворения.

Юная девушка, почти ребенок, выходит из замка и подставляет лицо мягкому весеннему солнцу. В его лучах она кажется очень бледной, под глазами лежат темные круги, но девушка улыбается. С погодой ей уже повезло и, может быть, повезет и еще кое-с чем. Но она не хочет загадывать, чтобы не разочаровываться. Ведь можно прекрасно провести время и так. Например, прогуляться по лесу. Или сходить к реке. Может быть, даже набраться смелости и дойти до площади, где выступают странствующие артисты. Для Мидлшира это редкость, сюда почти никто не приезжает.

От этой мысли ей становится грустно. Уехать бы отсюда, посмотреть на мир… Да вот только как? Нет, пока она привязана к деревне. А вот потом… потом… Нет, не нужно об этом! Все это так зыбко. Ее учили всегда рассчитывать только на себя и не полагаться на других, и она хорошо усвоила урок.

Девушка сворачивает к реке. Ей здесь нравится. Можно смотреть с моста на воду и позволить мыслям течь так же неторопливо и свободно. Вот здесь можно и помечтать, только самую малость и не о том, о чем хочется больше всего. Можно представить, как она убегает с бродячими артистами и путешествует с ними по городам. Все говорят, что у нее хороший голос, поэтому ее будут слушать с удовольствием и кидать к ее ногам монеты.

Девушка начинает напевать. Сначала песня звучит робко, но потом голос набирает силу. Когда она поднимается на мост, слова льются широко и вольно. Она заканчивает песню, глядя на свое отражение в темной речной воде. Ей нравится, какая она, когда поет. Девушка увлечена и не сразу замечает чужое присутствие.

– Вот наконец и ты, – произносит голос.

Она поднимает голову и понимает, что сегодня не увидит артистов. Ее ждет кое-что получше. Она счастливо улыбается.

– Виктор Эрскин, с ума сойти. Полный тезка или?..

Виктор поморщился. Этого следовало ожидать. Уж кто-кто, а редактор местной газеты должен был знать это имя. Даже если этот редактор выглядел как взъерошенный и немного безумный Санта.

– Это мой отец, – ответил Виктор ровным голосом.

– Вот оно как, – взгляд редактора из любопытного стал заинтересованным. – А вы, значит, тоже пишете?

Ну вот и еще один удар. Это мерзкое, уничижительное «тоже», в котором для говорившего не было ничего мерзкого и уничижительного, каждый раз вколачивало Виктора в землю. Но нужно было терпеть. Терпеть, чтобы однажды добиться своего и вспоминать об этом со снисходительной улыбкой победителя.

– Да, – ответил он просто.

– Династия… – протянул редактор. – А мой сын подался в сантехники. Да… Ну что ж, давайте посмотрим, что тут у вас.

Он зашуршал распечатками, и Виктор с тоской понял, что его рассказ еще даже не прочли.