Огневица

Впрочем, из головы и сердца Итриды на одно бесконечно прекрасное мгновение исчезли мысли и о самовилах, и о холоде, и даже о Даромире и том, что сотворил несносный шехх. Она недоверчиво посмотрела на пламя, а потом осторожно приподняла ладонь повыше. Рыжий лепесток не дрогнул.

Итрида огляделась. Повсюду, насколько хватало глаз, раскинулись горы. Они переливались всеми оттенками зеленого, словно были целиком выточены из смарагдов, и Огневица застыла, вбирая в себя их колдовскую красоту.

Узкая тропинка, шириной не больше двух стоп, вела куда-то в сторону от выхода.

Итрида пошла по ней, вжимаясь в скалу всем телом и слепо шаря пальцами в поисках выступов, за которые можно было бы зацепиться. Идти оказалось недалеко: всего полтора десятка шагов, и тропка растеклась, превратившись из узенького ручейка в широкую круглую площадку. Посередине была выдолблена яма, в которой лежал заготовленный чьими-то заботливыми руками хворост. Огниво и кресало нашлись неподалеку, прижатые камнем. Итрида ощупала всю скалу, к которой прилепилась площадка, и ее поиски увенчались успехом: небольшой чугунок и пара теплых шерстяных одеял оказались спрятаны в тайничке, приваленном – кто бы мог подумать, – снова камнем. Чугунок бродяжница трогать не стала, а вот в одеяло завернулась.

Ветер здесь был гораздо тише: от него не слезились глаза и не болела кожа, которую прежде его порывы рассекали едва ли не до кости. Крепче сжав края одеяла, Итрида добрела до края площадки и села. Подумав, бродяжница свесила обе ноги в пропасть, вяло удивляясь, что не чувствует ни толики того страха, что должна бы.

Итрида легла на спину, уложив затылок на камушек словно на подушку.

Чем быстрее согревалось тело, посылая колючий жар в кончики пальцев на руках и ногах, тем холоднее становилось на душе. Бродяжница не моргая смотрела в безбрежное черное небо, такое близкое, что ей начало казаться, будто она летит. По ее вискам пролегли две влажные полоски, быстро заледеневшие на ветру. Вяло подумав, что надо бы все же затеплить костер, девушка моргнула несколько раз, возвращая четкость россыпи звезд, укутавшихся в маленькие пушистые, точно соболиные шкурки, облака. Итрида подняла руку и посмотрела на знакомые созвездия сквозь растопыренные пальцы. Под большим – Гончие. Под средним – Любовники. Гусиная дорога пересекает запястье, как мерцающая белая лента. А Две Стрелы торчат из указательного пальца, словно возмущенные таким неуважительным обращением…

Облака наплывали друг на друга, сплетались и расходились в стороны, вытягиваясь в длинные рваные лоскуты. Чем дольше Итрида на них глядела, тем явственней ей виделось, что небо вовсе не плоское, как отрез бархата, брошенный на стол.