Огневица

И с этими словами Итрида согласилась тоже.

По ночам ей не всегда удавалось уснуть. В груди тяжело и глухо тянуло предчувствием беды, и Итрида подолгу лежала, разглядывая темное стекло небес. В такие минуты ей хотелось, чтобы Марий снова взял ее за руку – как тогда, в пещере Санэла. Татуировка на спине неприятно тянула кожу, но боли не было – знахари рудознатцев впрямь хорошо знали свое дело. Но дейвас всегда ложился по другую сторону костра, и порой Итрида до самого утра смотрела в небо. Она словно замерзла внутри: не чувствовала бега времени, не замечала, как день сменяется ночью, почти не слышала того, что ей говорили.

И медленно забывала, почему и куда они так спешат.

Седмицу спустя Итрида вдруг ощутила боль. Ее тело очнулось от сонного оцепенения и зашлось отчаянным криком существа, непривычного к верховой езде. Бродяжница растерянно оглянулась по сторонам… а потом вцепилась в гриву скакуна так крепко, что пальцы свело. Но за все сокровища мира она сейчас не разжала бы руки – только не тогда, когда земля уносится назад так быстро, что заросшая травой обочина, коричневатая грязь и редкие цветные пятна прохожих сливаются в единое полотно.

За все годы бродяжничества Итриде так и не довелось научиться ездить верхом: ее промысел предполагал звериные тропы, грязные темные переулки, тихие сонные комнаты – но уж точно не утоптанные тракты, по которым выбивали сейчас дробь конские копыта. Будь у нее хоть на каплю меньше гордости, и Итрида попросила бы примотать себя веревками к седлу.

Но одного насмешливого взгляда дейваса ей хватило, чтобы отказаться от предложения конюших.

Теперь она расплачивалась за гордыню болью, медленно ползущей по спине, от онемевшего зада к деревенеющим плечам.

В этом было и кое-что хорошее: зуд и жжение от заживленной колдовством татуировки почти перестали ощущаться, заслоненные этими новыми ощущениями, но при каждом особо сильном ударе копыт о засохшую глину Итрида мелко вздрагивала и закусывала губу.

Она не замечала, как Марий исподтишка наблюдает за ней, готовый в любой миг подхватить ее, если она начнет падать. Справедливости ради Итрида вообще ничего не видела, кроме развеваемой ветром шелковистой гривы и плотно прижатых к голове скакуна маленьких ушек.

Итрида сосредоточилась на этих мягких заостренных ушках, просвечивающих розовым на свету. При малейшей попытке глянуть в сторону на нее накатывала дурнота.

Бродяжница не сразу поняла, что ее лошадка начала сбиваться с шага. Лишь когда та едва не завалилась набок и жалобно заржала, Итрида, к тому моменту уже дышавшая ртом, растерянно заморгала и подняла голову.

Ее голос прозвучал едва слышно, но дейвас, скачущий бок о бок с ней, все равно услышал. Он протянул руку и схватил прядь из гривы лошади Итриды.