Огневица

Итрида пригляделась: на нити были нанизаны хрустальные капельки, ракушки, колечки, напоминавшие височные, кое-где встречались даже зубы. Все это богатство шуршало и позвякивало, звуча подобно перестуку капель дождя, и Итрида сама не поняла, как заслушалась и замерла возле поющей занавеси.

Даромир дотронулся до руки Итриды, и магия звука разрушилась. Шехх постучал костяшками пальцев о косяк двери и негромко позвал:

– Йулла, ты здесь? Позволишь войти?

Итрида выглянула из-за плеча шехха.

– А ничего, что мы… вот так? Разве мы не должны были испросить дозволения, чтобы предстать перед городничей?

– Свои церемонии оставь для людских городов, девочка.

Старая Йулла не любит лишних слов, – прервал девушку скрипучий голос, и из теней выдвинулась на свет птицелюдка. Итрида вздрогнула, но глаз не отвела.

Ниже по-стариковски поджатых губ лицо Йуллы было обычным. Острый подбородок, дряблая кожа, покрытая пятнами… Платье городничей украшал воротник из перьев. Тонкую шею обнимали в несколько рядов бусы, только не из безделиц и костей, а из дорогих, тускло поблескивающих смарагдов и кровавиков.

Выше рта человеческие черты истаивали, превращаясь в птичьи. Вместо носа у Йуллы оказался загнутый книзу клюв, у основания окруженный редкими седыми перьями. Быстро моргающие глаза были черными и без зрачка. В их уголках росли пучки мелких перышек, похожие на ресницы. Те же перья покрыли и лицо, и голову, заменяя волосы. Йулла повернулась к Даромиру, и Итрида разглядела, что перья стекают по спине, прячась под платьем. Цветом масть Йуллы напоминала сову-сипуху.

Йулла опиралась на палку, хотя спина ее была прямой. Старуха по-птичьи склонила голову к плечу, рассматривая Итриду.

– Даромир, шакалий сын, – раздался наконец скрипучий голос. – Кого ты притащил в город старой Йуллы?

Шехх прокашлялся и заговорил неуверенно, чего с ним раньше никогда не бывало:

– Она мой друг. Ее зовут Итрида. И мы просим у тебя разрешения обождать в Белоозере, пока наши соратники не вернутся от болотной ведьмы Ихтор.

– Йулла тебя не о том спросила, – женщина-птица дернула шеей. На миг ее глаза затянулись пленкой. – Йулла спросила, кого ты притащил. Впрочем, чего ждать от людей – вы дальше собственного носа не видите и не чуете толком.

Убирайтесь прочь. Прочь! – Йулла взмахнула палкой, будто выметая сор из дома. Но «сор» попался упорный.

– Мы не сделали ничего плохого! – Даромир нахмурился и скрестил руки на груди, не спеша уходить. Итрида же стояла словно громом пораженная и не слышала половину слов, которыми обменивались шехх и птицелюдка. Неприязнь старухи оказалась такой неожиданной, что прорвалась сквозь стену отчуждения, которой окружила себя Итрида.