Охота вслепую

Я сам разберусь…

Выпроводив оторопевшего Николая Степановича, он стал собирать с пола разбросанные грамоты, обрывки старых семейных фотографий, а когда поднял из-под стола разорванную золотую цепочку — мать тайком, скрывая от отца, носила на ней золотой крестик, — ощутил прилив жестокой и бессильной злобы. Кто же это сделал? Какая сволочь? Тут долго гадать не нужно… Он догадался, кто побывал у него дома. И зачем. Но только доказательств у него не было никаких — ни улик, ни следов.

Он взял в ванной веник и принялся было подметать, но не выдержал. Надо съездить туда, найти их… Решение созрело сразу. Найти их… Но что он может сделать? Арестовать? Смешно… Но их надо наказать. А если это не они… Да, скорее всего, не они, не сами же Кривошеин и Привалов приехали сюда и учинили такой разгром. Понятное дело, подослали каких-то ублюдков.

Когда вышел на улицу, перед глазами все плыло, в ушах гудело. Душа горела — от обиды, от ощущения собственного бессилия и от неутоленной, слепой ярости… Он бродил по городу несколько часов, точно лунатик, точно пьяный. Его один раз даже армейский патруль остановил около Эрмитажа, невзирая на милицейскую шинель, — проверили документы, принюхались к дыханию и отпустили с миром.

Стало темнеть: Близился вечер. Оказавшись около автобусной остановки, Степан сел на первый подошедший автобус, проехал остановок десять, сошел. И вдруг с удивлением увидел, что стоит возле проходной фабрики «Балтийский рабочий».

И сразу все стало на свои места. Это была судьба.

— Я их у рою, этих гадов! Урою… — прошептал он.

Степан дернулся было к железным воротам со звездой, но быстро передумал и поспешно двинулся в обратную сторону, вдоль забора, свернул за угол, прошел еще метров пятьдесят и остановился. Это было то самое место, где избили главного бухгалтера Серегина. Он заметил в бетонной плите широкую, в ширину человеческой фигуры, дыру, заложенную проржавевшим стальным листом. Ага, возможно, именно через нее и вылезли нападавшие… Степан не без труда протиснулся в нее, сильно оцарапав тыльную сторону правой ладони. Он обмотал окровавленную руку платком и посмотрел на часы: начало десятого. Рабочий день давно закончился. Под покровом сгустившихся сумерек он рысцой побежал к административному корпусу, где на втором этаже горело два окна…

Он догадался, кто там сидит в столь поздний час.

Подойдя к двери, Юрьев заметил, что она чуть приоткрыта. Он приник к щелочке, прислушался. В кабинете было тихо. Вдруг раздался телефонный звонок. Трубку сняли, и знакомый голос Кривошеина произнес:

— Алло! — И после паузы хрипло: — Ты, Вить, уверен, что вас там, на Литейном, никто не видел? Точно? Ну ладно… Как все прошло? — Пауза. — Ну и славно.