Охранитель 3. Пути-дороги

Жало с Гонзарем принесли кровать с железной сеткой, а потом притащили матрас с подушками и одеялом.

– Вы чего тут устроили? – поразился я. – Матраса бы хватило. Мне нужно вымыть руки и бутылку спирта.

– Пойдем, в ванну провожу, – махнул в сторону двери староста.

– А мне чего делать? – спросил Жало, испуганно косясь на стонущую женщину.

– Подумай, как ее зафиксировать, но так чтобы она могла дышать, – сказал я, направляясь за старостой.

Н-да, на широкую ногу они тут устроились, на пивной продукции столько не заработаешь. Позолоченные краны, большая мраморная ванна, зеркала.

Даже сложно представить как все это привезли, а уж про ремонт и говорить нечего. И почему-то совсем я не удивлен, когда из крана пошла горячая вода. Вымыл руки, умылся и мы со старостой, который держит руку в кармане штанов и явно сжимает рукоять револьвера, вернулись к его дочери. Жало меня удивил, зафиксировал молодую женщину бинтами к кровати, обмотав ту в несколько слоев.

– Нормально? – спросил подручный вора.

– Если что – подержишь, – пожал я неопределенно плечами.

Гонзарь устроился на соседней с дочерью кровати, капельницу я приспособил, использовав торшер.

Коротко проинструктировал своего подручного, и, мысленно перекрестившись, взял в руки скальпель.

Теплой водой протер живот беременной. Посмотрел, как вливается в женщину кровь отца. После чего, закусив губу и вспоминая, что читал о данной операции и наставления Портейга с Коротковым (и чего их слушал вполуха, дебил?!) сделал надрез на животе беременной. Кровь обагрила руки, женщина вскрикнула, а я потянул за ножки ребетенка. Вообще, действую словно во сне, повторить такое не смогу даже под дулом револьвера.

Даже не понимаю тех или иных своих манипуляций. Но вот комнату огласил крик ребенка.

– Пацан, внук у тебя, – говорю Гонзарю, у которого Жало уже извлек иглу от капельницы. – Пуповину нужно перерезать.

– Отдай его повитухе, – слабым голосом говорит староста. – Дочь мою спасай.

А у молодой мамы явные проблемы, дышит редко, кровь продолжает идти. Протираю тампонами разрез, и вновь ловлю себя на мысли что руки действуют впереди мыслей. Похоже отложилось в подкорке информация из книг и что мне вдалбливал профессор с хирургом.

– Спасибо и прости, – неожиданно произнес Гонзарь.

А с улицы донесся рев движка, явно не от легкового автомобиля, и длинная речь на немецком языке.

Топот ног, на меня вопросительно смотрит Жало, но я отрицательно качаю головой. Продолжаю зашивать разрез после кесарева сечения. Догадался, что нас вычислили, но сопротивляться не думаю. Мало того, что Анзора подставлю, так и ведь ничего не добьюсь, а операцию завершить необходимо, иначе мамы у родившегося ребенка может и не оказаться. Да и к тому же, на нас грехов немного.