«Окопная правда» Великой Отечественной. Самые правдивые воспоминания о войне

Довольно большой остров Даго, примерно 40 на 50 километров, был взят в течение двух суток. Здесь я впервые увидел всю силу наших войск. Постоянно, волна за волной, шли бомбардировщики, штурмовики «Ил-2» в сопровождении истребителей. Авиабомбы и тяжелые корабельные снаряды взламывали укрепления. На берегу высаживались все новые десантные части. Обратными рейсами вывозили большое число раненых. Цепи наступающих захлестнули остров. Пехота и моряки шли вперед, занимая одну высоту за другой.

Запомнилось, как на руках катили легкие «сорокапятки» и уничтожали пулеметные гнезда.

Конечно, мощные укрепления были этим небольшим пушкам не под силу, но помощь они оказывали крепкую. Артиллеристы, как и мы, несли большие потери. С утра нас сопровождала батарея из четырех пушек, к полудню остались две. В одном месте не давал продвинуться сильный пулеметный огонь. Бил крупнокалиберный и по меньшей мере два-три обычных пулемета.

Лейтенант-артиллерист приказал выкатить орудие на пригорок. Сделали один-второй выстрел. Вдруг пушка исчезла в столбе дыма и обломков. Из каменной амбразуры стреляла 105-миллиметровая гаубица.

Прямое попадание разнесло «сорокапятку». По-моему, из расчета никто не уцелел. Гаубица, молчавшая до нужного момента, вела огонь метров с трехсот. Обойти и уничтожить орудие гранатами не давали немецкие пулеметчики. Попытались выкатить последнюю «сорокапятку». Снаряд опрокинул ее. В этом месте был ранен мой помощник. Осколок пробил ему плечо, он не скрывал радости, что наконец вырвется с передовой.

Попрощались мы тепло. Все же полтора месяца в одном расчете. Но провожал я его с облегчением. Трусоватый помощник мне часто мешал, мог схватить за руки и стащить в окоп в тот момент, когда я вел огонь.

Кто знает, может, он, как старший по возрасту, не однажды спас мне жизнь. А гаубицу и пулеметные гнезда разбили минометным огнем. Минометный взвод выпустил сотни полторы мин. Под их прикрытием мы продвинулись вперед, а потом бросились в рукопашную.

С меня в рукопашной схватке толку было мало. Я пристроил пулемет среди россыпи камней и стрелял, выбирая одиночные цели. В клубке сцепившихся, орудующих прикладами и саперными лопатками людей трудно было разобрать, где наши, а где немцы.

Когда я подошел, ни одного живого немца поблизости не было. Они не просили пощады, а те, кто в последний момент пытался поднять руки, умирали от выстрелов в упор и штыковых ударов. Тогда же погиб старший сержант Шахтер. Для взводного, да и для остальных ребят, это была горькая потеря.

Опытный, самый сильный во взводе сержант внушал чувство уверенности, вел за собой. Никто не верил, что его могут убить. Он и в последней схватке застрелил двоих или троих фрицев, об одного разбил автомат.