Омерта

Им занимаюсь не я. Но Амелии эти тонкости и подробности знать не обязательно.

– Говоришь таким святым голосом, словно вы действительно занимаетесь чем-то полезным, ещё и на благотворительность выручку жертвуете. Почему один из вас меня калечит, а другой лечит? – испепеляет мой кулак с зажатым лекарством, Миа. – И вообще, ты уверен, что знаешь, как правильно обрабатывать раны? Дай я сама… – приподнимается на одной руке и тянет ко мне вторую, но я лишь коротко качаю головой, выразительно приподнимая брови.

Птичка тушуется и понимает без слов – здесь не её взлетная полоса и стоит сложить свои трепещущие крылья.

– Место, uccellino. Всегда знай своё место, – медленно доношу до неё я. – В этом доме у тебя нет никаких прав. Так что запомни два волшебных слова «слушаюсь и повинуюсь». Особенно рядом со мной. Только я могу обеспечить тебе защиту здесь, Миа. И почти ничего за это не потребую, – произношу двусмысленным тоном. В мыслях на мгновение пролетают развратные, горячие, разнузданные образы того, какого рода оплату я бы взял с Мии Ди Карло…

– Слушаюсь и повинуюсь, – смеет передразнивать птичка. – Ты серьезно? Я что, джин тебе? Или рабыня? – окончательно свирепеет девушка. Даже удивительно. Ей стоит быть благодарной за то, что я спас её задницу несколько раз подряд, а она ещё успевает дерзить.

– Я не называл тебя рабыней. И даже не намекал на рабство. Каждый видит то, что хочет видеть. Раз ты произнесла эту фразу, то картина, где я твой хозяин, а ты моя рабыня, уже появилась в твоем сознании. Выходит, осознанно или нет, но ты бы хотела воплотить её в жизнь. Или хотя бы попробовать, – вырывается из губ слишком тяжелая шутка, и лицо у меня соответствующее – каменное.

– Ах ты… – не находит от возмущения слов девушка.

– Я прав, – не замечаю, как уголки губ слегка ползут вверх. – Это нормально. Мечта всех инфантильных и хороших девочек – немного пошалить и быть наказанной, – поднимаю на неё взгляд, и встречаюсь с её взором в немом поединке.

Два кристально голубых колодца, что камнем утаскивают меня на своё дно. На сто метров… нет, на тысячу в глубину. Её пухлые губки призывно дрожат, как и острый подбородок, который придает её овальному лицу легкие очертания формы сердца.

– Ладно, давай вернемся к твоей спинке. Не хочу, чтобы ты подцепила заразу и умерла от заражения крови. На моем диване. Мне он нравится. И немного для других целей здесь стоит, – парирую я, ощущая резкий прилив крови в поясницу и в пах, когда, всего лишь на мгновение, представляю Мию обнаженную, вжатую попкой в диванные подушки. С широко расставленными в сторону ногами, закинутыми наверх руками, которыми она удерживает себя на месте, царапая мебельную кожу. Чтобы принять меня, вбивающегося в неё в медленном и безумном ритме.