Она под запретом (СИ)

Желает отцу здоровья и обещает никогда его не подводить.

— Блин, у меня сейчас тушь потечёт, — тихо ноет Луиза, вцепившись мне в локоть. — И у папы тоже глаза на мокром месте.

Я смотрю, как, моргая покрасневшими глазами, улыбается отчим, и тоже ощущаю резь в веках. Всё это Пётр заслужил: и любящих детей, и расположение всех этих людей, пришедших разделить с ним праздник. Потому что он человек с большой буквы.

— Я тоже постараюсь кратко, — откашлявшись, я нервно сжимаю в запотевшей руке микрофон. — В мире нет ни единого человека, которому я была бы настолько благодарна. Вы дали мне новый дом, образование, показали, каким красивым и разнообразным бывает мир. Стали лучшим отцом, о котором я когда-либо могла мечтать, — чувства, выставленные на всеобщее обозрение, заставляют голос дрогнуть, а глаза намокнуть. — Спасибо. Я тоже сделаю всё, чтобы вас не подвести.

На трясущихся ногах я опускаюсь в кресло и чувствую, как сестра сжимает мою руку. Поблёскивающие приборы сливаются в одно мутное пятно, и чтобы вернуть себе возможность видеть, мне приходится сморгнуть слёзы.

— Держи, — перед глазами появляется белый накрахмаленный треугольник. Я беру его нетвёрдыми пальцами и прикладываю к глазам. Арсений протянул мне салфетку.

— Ну что, молодёжь, общаетесь? — отчим опускает свои громадные ладони нам с Луизой на плечи. Взгляд довольный, чуточку захмелевший. Мы за ним пристально следили: он выпил не больше трёх бокалов вина.

— Как настроение, именинник? — осведомляется сестра, вместо того чтобы подтверждать очевидное. — Долго ещё планируешь зажигать на своём пати?

Отчим раскатисто смеётся и даже треплет её по голове. В честь юбилея любимого отца Луиза даже не пытается огрызаться за испорченную укладку.

— Думаю, ещё часик посидим, а потом поедем в Одинцово. Завтра с утра мяса пожарим, поплаваем, да, девочки мои?

Я улыбаюсь. Да, он немного пьян. Пётр редко пьёт, а потому быстро хмелеет.

— Тогда давай не дольше часа, ладно? — Луиза корчит просящую мордашку. — А то у меня скоро глаза начнут слипаться, а у Аины нога больная.

Я в очередной раз восхищаюсь тем, какой гибкой бывает сестра. Девять вечера для неё детское время, да и в сидячем положении нога меня не сильно беспокоит. Она за здоровье отца волнуется, но знает, что если начнёт раздавать наставления, то Пётр обязательно встанет на дыбы.

— Эх, хилая нынче пошла молодёжь, — усмехается он и лезет в карман за телефоном. — Скажу Денису, чтобы через час подъезжал.

У меня дома самый настоящий бардак, и лучше бы мне завтрашний день посвятить уборке, но разве можно отказаться от выходных в Одинцово? Тем более после того, как отчим назвал нас с Луизой «мои девочки».

— Арсения, как подойдёт, предупреди, что скоро уезжаем, — Пётр смотрит на сестру.