Она под запретом (СИ)

Он продолжает меня разглядывать, и я чувствую, как моё спокойствие, припудренное напускным весельем, начинает утекать.

— Рассказывай, как дела? — беззаботно щебечу я, начиная бодро идти вперёд. — Ты всё ещё увлекаешься мотоциклами, или эта страсть уже прошла?

— Аина, — пальцы Данила ловят мой локоть и тянут, — выход в другой стороне.

От собственного идиотизма я готова отдавить себе ногу, но глядя в его смеющиеся глаза, не выдерживаю и прыскаю от смеха. Я с детства растяпа, и даже учёба в престижном швейцарском вузе не смогла этого исправить.

— Как вообще у тебя дела? — спрашиваю я по пути домой. В машине у Дани я понемногу расслабляюсь и верчу головой по сторонам в попытке уловить последние изменения в облике столицы. За четыре года учёбы я исколесила едва ли не всю Европу, но Москва с её огромными проспектами и бешеной энергетикой по-прежнему номер один. — Ты останешься на ужин?

Данил бросает на меня быстрый взгляд и вновь возвращает его к дороге.

Повисшая пауза расставляет всё по своим местам. Конечно, он останется, ведь они с Луизой теперь пара. Может быть, в скором времени они даже собираются пожениться. Сестре двадцать пять — наверное, пора. И я совсем не грущу. У меня ведь и в мыслях не было, что после моего возвращения у нас с Данилом что-то сложится. Я даже не была уверена, что он мне по-прежнему нравится.

— А кто ещё будет? — как бы невзначай осведомляюсь я, сосредоточенно разглядывая носы своих белых кроссовок.

— Семейные посиделки, насколько я знаю. Лишних людей не планировалось.

Даже не глядя на Даню, я ощущаю на себе его внимательный взгляд.

Пальцы ног до боли поджимаются. Данил, конечно, понял, о ком я спрашивала. Арсений не улетел отдыхать, не провалился сквозь землю, не сменил место проживания. Сегодня я вновь увижу сводного брата, который возненавидел меня с первого дня, когда я, будучи четырнадцатилетним подростком, переступила порог великолепного дома семьи Авериных. Я до сих пор не знаю почему.

Когда машина Данила, с глухим хрустом сминая мелкий гравий, закатывается в ворота, задремавшее волнение усиливается. В этом красивом двухэтажном особняке из бежевого камня я прожила всего три года, но за столь короткий срок успела познать многое: первую головокружительную влюбленность, горечь от чужой ненависти и боль утраты самого близкого человека — моей мамы. Может и хорошо, что после её смерти отчим принял решение отправить меня учиться в другую страну: там, среди сверстников, отлучённых от дома так же, как и я, мне не пришлось в полной мере ощутить одиночество. Сейчас же, глядя на три припаркованных автомобиля, принадлежащих членам семьи Авериных (настоящим членам семьи Авериных, а не приёмным, какой являюсь я), свою чужеродность я начинаю осознавать в полной мере.