Опасный подарок

Мы сможем скоро вернуть долг! И ещё раз хочу сказать, что я безумно вам благодарна! Андрея уже перевезли в частную клинику и готовят к новой операции.

– Всё ясно, Юль. Ты умничка, так заботишься о своём брате. А насчёт твоего долга… У меня тут сложилась такая ситуация… Мм… В общем… Как бы объяснить…

В тоне благодетеля было нечто такое, что девушка вмиг покрылась испариной от жуткого предчувствия. Сердце глухо стучало в груди, где-то в подсознании включилась тревожная сирена. Почему она не включилась раньше – когда Юля взяла крупную сумму денег у почти незнакомого мужчины? Чем она думала?

Кажется, ничего хорошего её не ждёт…

…Игнат раздражённо отшвырнул в сторону телефон. Включил плазму, и сразу же во весь экран, будто в издёвку, возникло лицо олигарха Фраймана. Игнат напрягся ещё больше, окаменел, всматриваясь в ненавистную физиономию. Минуту слушал репортаж, потом выключил телевизор и отшвырнул пульт туда же, где уже валялся мобильник – на диван.

Вынужденное заточение превратило Игната в зверя, запертого в клетке. Он сейчас хорошо мог себе представить, что чувствует тигр в зоопарке…

Нет, тигру, безусловно, гораздо хуже. Игнат, по крайней мере, может выйти на пробежку.

Этим он и занялся. Натянул спортивки и лонгслив, напялил кроссы и спустя пару минут уже нёсся по лесу по едва заметной тропинке, перескакивая через выпирающие из земли корни сосен. Деревья возвышались стеной справа и слева. За три месяца, проведённых в заточении, Игнат уже набил маршрут.

Отмахав на одном дыхании пять километров, подпрыгнул, уцепился за мощную ветвь раскидистого кедра и начал подтягиваться. Перевернулся, зацепился ногами и покачал пресс…

Игнат знал, что если пробежать ещё километров десять, то сосны постепенно расступятся, и вдали, за перелеском, покажутся дома.

Не то что Игнат скучал по людям. Скорее – по привычному бешеному ритму жизни, где ему многое подчинялось, где он мог управлять процессами. А сейчас сидит в берлоге, киснет от безделья.

Здесь он может тратить неизрасходованную энергию только на упражнения. Не привык прохлаждаться, не работать… И неделями не трахаться – тоже не привык! Безумно, до кровавой пелены перед глазами, хотелось бабу.

Посреди ночи Игнат с хриплым вздохом подскакивал на кровати, разбуженный, как толчком под рёбра, неутолённой похотью. Его до зубовного скрежета раздирало вожделением, он ясно представлял, как вклинивается в нежную и горячую женскую плоть, и его закручивает в воронке немыслимого блаженства.

Если бы сейчас подвернулась ему какая-нибудь смазливая деваха, затрахал бы до смерти. А страшненькую спиной бы к себе повернул – и тоже бы затрахал. Засадил бы ей до шейных позвонков… Плевать на внешность, сейчас не до того.