Опер с особым чутьем

Чудо с большими глазами – девушка лет двадцати пяти оборонялась вместе со всеми, стреляла из автомата, перевязывала раненых, хотя была не медиком, а радистом. Горин вел ее через двор, заваленный трупами, она спотыкалась, изумленно смотрела ему в глаза и не слышала, что он говорил. Контузию у нее, впрочем, вылечили. Части дивизии, потрепанные в боях, отвели в тыл, их заменили свежие формирования. Они влюбились друг в друга без памяти. «У нас с тобой любовь с первого раза», – шутила Катя после первой ночи, и он потонул в омуте ее глаз. Она продолжала служить при штабе, принимала и отправляла радиограммы; Павел орудовал со своими солдатами в ближнем немецком тылу. Женщина молилась за него ежедневно, просила Бога сохранить ему жизнь. Чуть свободная минута – мчался к своей возлюбленной, и все к этому привыкли, даже начальство. Майор из особого отдела, у которого голова была не на месте, пытался подкатить к Кате, строил козни против Горина. Для майора все закончилось печально – в дело вмешался комдив. Генерал-майор помнил, кто спас его штаб. Особист прекратил ухаживания, но продолжал копать под боевого офицера. Однажды машина майора попала под обстрел в прифронтовой полосе. Водитель выпрыгнул, майор замешкался, второй снаряд приземлился перед капотом, и то, что осталось от особиста, долго собирали в кучку. «Бог в помощь», – шутили потом товарищи. Дивизия наступала, в потрепанные части прибывали подкрепления. Высшие силы хранили влюбленных. Катя тоже рисковала: штаб неоднократно подвергался бомбежке, контрударам, просачивались диверсионные группы. Оба точно знали – по отдельности им не жить. Каждый стал частью другого. Шла война, люди гибли, и от мысли, что может случиться всякое, тоскливо сжималось сердце. В феврале 45-го, когда дивизия прогрызала оборону на границе Польши и Германии, Катя получила ранение. Осколок извлекли из брюшной полости. Важных органов металл не повредил, но Горин думал, что сойдет с ума. Две недели Катя лежала на больничной койке, потом стала ходить, но при этом тяжело дышала и быстро уставала. Вроде обошлось, восстановилась, хотя здоровье уже было подорвано. Военные врачи рассудили здраво: девушку комиссовали из армии. Война подходила к концу, на фронте требовались здоровые люди. К тому же пришло известие из ее родного Вдовина Псковской области: умерла мать, с отцом случился серьезный приступ. Она поехала на родину. Павел дико волновался при расставании, его терзали противоречия: с одной стороны, она теперь в безопасности, с другой – разлука. Катя плакала у него на шее, клялась, что будет ждать. Ушел эшелон, и опустело сердце. Он писал ей через день, Катя тоже не скупилась на эпистолярию.