Опер с особым чутьем

Дежурная медсестра встала грудью: поздний час, больные уже отдыхают! Пришлось злоупотребить, развернуть перед носом работницы «служебную простыню». Она скептически покривилась, вчитываясь в напечатанное, но круглая печать все же подействовала.

Кира лежала в палате, читала в мерклом свете керосиновой лампы. Книжка была старой, обложку приходилось поддерживать, чтобы не отвалилась.

– Ну, все, завтра снег выпадет. – Она отложила книгу, приподнялась. – Зазнались, Павел Андреевич? Сижу тут, как умная Маша, всеми днями в окно гляжу: не идет ли Красная армия?

– Дел много. – Павел нагнулся, поцеловал ее в ввалившуюся щеку, сел рядом. Вернулась неловкость.

– Дел много, это точно, – кивнула Кира. – А выпил ты совсем немного. Но запашок присутствует. Кстати, насчет Маши, которая умная… – Кира всмотрелась ему в глаза. Осталось утешаться, что освещение слабое. – Ладно, Горин, не бледней, я же все понимаю. Слухи ползут, жалко бедную женщину с расстройством психиатрического характера… Все в порядке. – Она прижалась к Горину. – Все равно рада тебя видеть… и даже чувствовать. Скоро поправлюсь, есть такое ощущение. Выдержу еще дня три – и все… Слушай. – Она вдруг напряглась, как-то подозрительно задышала. – Я сегодня одна в палате, медсестра не зайдет, но ты на всякий случай убедись, выгляни в коридор. А я пока… подушку подобью… – И она стала настойчиво отталкивать его локтем. – Давай же, Горин, шевелись, сделай одолжение больному человеку…

«О другом думаешь, Горин. Или о другой?» – слова Киры перед уходом запали в душу. Она смотрела насмешливо, немного грустно. Он с ужасом понимал, что начинает блуждать в потемках – и это связано не только с работой. Все затейливо переплелось, будущее пока в тумане. Сутки прошли после посещения квартиры Душениных. Таинственная банда ничем себя не проявляла. Преступники залегли на дно, выжидали. Они были где-то здесь, рядом, интуиция буквально изнемогала, и всякий раз, когда Павел оказывался на улице, волосы шевелились на затылке…

– Еще одна ночь прошла, – мрачно констатировал Куренной, когда он утром возник в отделе – бледный, не выспавшийся, всю ночь отбивавшийся от дурных мыслей. – Фигуранты места постоянной дислокации не покидали. Ели, пили. Работник ВОХР Якушев привел в гостиницу женщину – некую Светлану Сосулину. Через пару часов посетительница ушла – злая и матерящаяся. Особа вне подозрений. И репутация у нее… в общем, не Мария Магдалина.

– Мария Магдалина была блудницей, – мрачно заметил Павел.

– Не шутишь? – удивился Куренной. – А какого хрена верующие граждане ее во всех своих молитвах поминают?

– Исправилась. Встала на путь праведной жизни под воздействием обстоятельств. Гражданке Сосулиной такое не грозит. Пусть хотя бы фамилию сменит.