Операция «Антитеррор»

 – Она села на прежнее место.

Умар тут же достал из целлофанового пакета в кармане тряпку с хлороформом и наложил женщине на лицо.

Людмила Филипповна недолго пыталась вырваться. Через десять секунд уже спала. Но Умар для верности не отпускал тряпку. И только когда отпустил, захлопнул за женщиной дверцу.

На сей раз они миновали ментовский передвижной пост по противоположной стороне дороги. Здесь их никто не останавливал. Очевидно, на выезде из города и на этой стороне стоят омоновцы. Но им предстояло свернуть направо раньше.

На обыкновенной «жучке». Номер московский, транзитный.

Их встретили, как и первых, с распростертыми объятиями. Если мне память не изменяет, вечером одноногий Муса говорил, что приедет четыре человека. Очевидно, двое военных входят в их число. Значит, все в сборе, если только не прибудет кто-то новый. Самого Мусу не видно. И непонятно, какую роль он играет во всей этой истории. Вчера вечером, когда Халил сказал мне, что убитый Джабраил – сын одноногого, я подумал, что отец приехал на похороны. Но похоже, здесь готовят похороны кому-то другому. Слишком большие похороны, чтобы частному сыщику, принятому дополнительно по трудовому соглашению на майорскую ставку в ФСБ, оставаться равнодушным зрителем. Только по-прежнему не видно некоторых из основных действующих лиц, к которым я уже как-то привык и почти привязался, – Исмаила и Халила. Не видно и Умара, который пришел вчера вместе с Мусой. Утром он бегал по двору, что-то возмущенно выпрашивая у Гавроша, – я за этой забавной картиной из окна наблюдал.

Моя машина, пока мы с подполковником перекусывали, куда-то пропала. Машину жалко. «Старушка» не любит чужих рук. Наверное, обижается на меня.

А они на нее. К каждой машине следует приспосабливаться, изучать норов. К «старушке» же – особенно. Ее характер уже не изменишь – возраст. Мы с ней дружили, как-то находили общий язык. Я ее уважал, она отвечала взаимностью. И еще большой вопрос – как она воспримет «измену».

Мы с подполковником сидим на крыльце. Я строгаю ножом, который нашел в шкафу, какую-то дощечку. Просто так строгаю, даже не задумываясь, что я вырезаю. Тихонько, неторопливо разговариваем. И не позволяем себе никакой жестикуляции, чтобы невозможно было понять – о бабах мы говорим или о лошадях.

Чаще других предстает нашему взгляду Гаврош. Переоделась. В камуфляже она кажется крупнее и сильнее. И как-то мужиковатее в этой одежде. Она бегает из корпуса в корпус, потом в сарай и снова в корпус. Пару раз поймала мой насмешливый взгляд. Я старательно делаю взгляд насмешливым. Это лучше, чем настороженный. Взгляд у меня просто обязан сейчас быть насмешливым. Но она злится. И правильно. Она должна злиться – нормальная реакция на насмешку. Она считает себя командиром.