Осколки неба

Она ощутила, как его ладонь, лежавшая на талии, немного сползла вниз, на ягодицу, а вторая… вторая коснулась щеки, шеи, плеча и почти коснулась груди…

— Так, — сказал Володя хрипло, вдруг отпуская Лизу и отступая на шаг назад. — Одевайся и будем пить чай. Я там новый заварил, черный с липовым цветом, очень вкусно пахнет. Будешь что-нибудь есть?

Лиза помотала головой, по-прежнему не открывая глаз. Видеть сейчас Володю, когда он только что… и она голая… нет, это невозможно.

Она услышала, как он вздохнул, а следом вышел, закрыв дверь.

Только тогда Лиза открыла глаза и, задрожав, повернулась к зеркалу.

Поверхность отразила девушку с мокрыми светлыми волосами, которые и так-то чуть вились, а от воды особенно, красными щеками и непонимающими, лихорадочно блестящими голубыми глазами.

— Боже, — прошептала Лиза и, включив ледяную воду, принялась умывать лицо.

Толком успокоиться Лизе так и не удалось. Да как тут успокоиться, когда она, во-первых, вновь истерила, Володя опять ее пожалел, да еще и голой увидел. И сказал… и она сказала…

В общем, чем больше Лиза прокручивала в голове эту ситуацию, тем больше ужасалась. Стыдно и неловко было сразу за все — и за свою обнаженность, и за крики, и за кулаки, и за "я не боюсь" и закрытые глаза. Что он понял, что подумал о ней?

Если бы Лиза могла не выходить из ванной пару дней, она бы так и сделала. Но увы, это было невозможно, и она, несколько раз умывшись ледяной водой, оделась и вышла в коридор.

Володя был на кухне. В другой футболке. Ну да, ту она здорово намочила, практически как полотенце использовала…

Володя казался совершенно невозмутимым. Налил ей чаю, подвинул поближе вазочку с конфетами, а сам принялся ужинать сосисками с макаронами, щедро поливая все кетчупом.

— Я в детстве сосиски не любил, — начал говорить он, когда Лиза уже стала сходить с ума от его и своего молчания. — И мама, чтобы я их ел, разрезала кончики на четыре части и говорила мне, что это осьминожки. Они же при варке выворачиваются — и правда как будто осьминожки. И удивительное дело, эти осьминожки мне даже на вкус другими казались, а не как сосиски. Вот она — сила родительского убеждения.

Лиза кисло улыбнулась. Смеяться сейчас она была не способна.

Володя, видимо, понял это — посмотрел внимательно и серьезно, отодвинул пустую тарелку, придвинул чашку с чаем и сказал:

— Лиз, не терзайся. Ничего страшного вообще не случилось. Терзаться надо было бы, ударься ты головой о раковину, а ты цела, и я тоже цел.

— Я тебя поколотила, — возразила она, и Володя усмехнулся.

— Я даже не заметил, не волнуйся. Съешь-ка конфетку, настроение поднимется.

Лиза сначала хотела отказаться, но потом подумала, что это будет как-то совсем по-детски, в итоге уныло утянула одну конфету из вазочки и засунула ее в рот.