Осколки неба

Но откладывать все на "после отъезда" Лизе тоже не хотелось. Она подозревала, что Володя во время встречи с Катей разберется в себе и решит, что Лизе не место в его квартире. Погостила — и хватит, пора и честь знать. И вообще у него девушка есть и он ее любит…

— Ты о чем так горестно думаешь, Лиз? — поинтересовался Володя за завтраком. — Вздохнула уже раза три и яичницу ковыряешь, а не ешь.

Она вздохнула еще раз и честно призналась:

Володя сначала удивился, а потом засмеялся.

— Ну… Маша говорила, она взрывная…

— Это да. Но бросаться на тебя с кулаками она не будет, да и я рядом, остановлю, если что. Вот. — Володя достал телефон, потыкал в экран и протянул Лизе. — Может, легче будет.

С экрана смартфона на нее смотрела очень симпатичная девушка. Ярко-рыжая, вся в веснушках, и смеющаяся. По фотографии она производила приятное впечатление и неадекватной вовсе не выглядела.

— Да, Катя хорошенькая. Маленькая такая, рыженькая, — Володя тепло улыбнулся, словно что-то вспомнив, и Лиза похолодела от ревности. — Ей тридцать уже, а выглядит на двадцать из-за роста и этой своей рыжести. Правда, сейчас у нее синие волосы.

— Угу. — Володя шутливо поморщился. — Ерунда какая-то, не понимаю я этого, но пусть. Пару месяцев походит, поймет, что фигня, и вернется к собственному цвету волос. Такая красота необычная, зачем ее в синий цвет замазывать?

— Согласна, — кивнула Лиза. — И ты не Буратино, чтобы Мальвину любить.

— Это точно, — он фыркнул. — В общем, не бойся. Все пройдет хорошо. Да и я тебя в обиду не дам, если что.

"Раз ты так говоришь, значит, Катя способна обидеть", — подумала Лиза, но вслух ничего не сказала.

А вечером она впервые увидела Володю в очень плохом настроении. В настолько плохом, что он даже практически не разговаривал с ней — все молчал, и был таким мрачным, что ей хотелось взять его за плечи и хорошенько потрясти.

— Что-то случилось? — спросила Лиза тихо уже во время ужина. Сначала она не собиралась лезть Володе в душу — чувствовала, что это наверняка связано с работой, — но не выдержала.

Он вздохнул, отодвигая тарелку почти с нетронутыми оладушками, и ответил:

— Ты тут ни при чем, Лиз. У меня пациентка умерла на операционном столе. Не в первый раз, конечно… но всегда тяжело. Сегодня я не совсем в адекватном состоянии, прости. Завтра будет лучше.

Она кивнула, не зная, что еще можно сказать, но Володя заговорил сам.

— Каждый раз, сталкиваясь с собственным бессилием, я вспоминаю чувство, которое преследует меня с пятнадцати лет. Жуткое ощущение того, что все бесполезно, смерть неотвратима, она все равно рано или поздно настигнет, и ты ничего не сделаешь. И неважно, врач ты или нет.

— Важно, — возразила Лиза. — Когда ты не врач, ты совсем ничего не можешь сделать.