От заката до рассвета

Не просто никогда не ударил, даже слова обидного никогда не сказал. И та девушка, к слову, на меня зла не держит и простила очень быстро, потому что знает, что на самом деле я не плохой человек. И я общаюсь с ней до сих пор. И она никогда не вспоминает тот случай и ни в чем меня не винит.

— Если ты ее в итоге не изнасиловал, это еще не значит, что ты не нанёс ей травму! После таких случаев девушка может начать бояться мужчин!

— Поверь, у нее никакой травмы не было и нет до сих пор. Скорее, у меня была моральная травма из-за того, что я так себя повёл. Я до сих пор не могу себе это простить.

Я набираюсь смелости и делаю к ней шаг. Она не отстраняется. Тогда я делаю еще один и становлюсь к ней вплотную.

— Селеста, клянусь тебе, я никогда не обижал женщин. — Аккуратно беру ее за руку. — Пожалуйста, поверь мне.

Она осуждающе качает головой. Но свою ладонь из моей не убирает. И это радует.

— Знаешь, — говорит, помедлив. — А я один раз изнасиловала парня.

— Эээм, как? — говорю ошарашено. — Мужчину вообще-то нельзя изнасиловать. У него, кхм, либо стоит на девушку, либо не стоит. И если стоит, то потому что она ему нравится.

— Это понятно. Но просто я так сильно к нему навязывалась, что это было сродни изнасилованию. Хотя, конечно, в процессе он вошёл во вкус и был совсем не против. Но потом очень и очень сильно пожалел.

Она смотрит мне прямо в лицо. Ее вид абсолютно невозмутим, а меня начинает разбирать смех, когда я представляю Селесту, которая навязывается к парню и раскручивает его на секс.

Хотел бы я быть на месте того парня…

Я приезжаю домой на летние каникулы. Ноги меня туда не несут, но больше мне негде быть эти несколько месяцев. К Флёр я так надолго заявиться не могу.

Ее семья меня хоть и любит, но все же это будет слишком бестактно с моей стороны.

При встрече отец по традиции слегка обнимает меня за плечи, целует быстро в щеку и дежурно интересуется моими успехами в школе. Мать тоже слегка меня приобнимает, что сильно меня удивляет. И только Элайза не считает нужным со мной здороваться.

Я продолжаю называть Мадлен Готье своей матерью. Она не просила меня звать ее как-то иначе, и, если честно, я благодарна ей за это. Хоть эта женщина всегда меня ненавидела, я все же не могу винить ее в этом.

Однажды ее муж принёс в дом девочку, рождённую от любовницы, и поставил перед фактом, что она будет жить с ними. Более того — заставил Мадлен удочерить меня, зваться моей матерью и запретил рассказывать правду.

Я не знаю, что в итоге было Элайзе от отца за то, что она рассказала мне правду, но, судя по тому, что к ее свадьбе по-прежнему идёт масштабная подготовка, а сама она невозмутимо рассматривает свой новый маникюр, никакого особого наказания она не получила. Ну или эффект от этого наказания уже улетучился.