Отец подруги. Плюс-минус восемнадцать (СИ)

Сердце бешено заколотилось, а меня вдруг привлекли к широкой груди в белой рубашке и усадили на свои колени.

Его поцелуй быстро перерос во что-то страстное, и вот я почувствовала, что меня несут, а потом пуль от телевизора, впивающийся мне в лопатку, но отвлечься и сказать об этом у меня не было никаких сил.

Марк оказался сверху и его рука пробралась под полы халата. Он хладнокровно развязал на мне пояс и снова прорычал что-то непонятное, как вчера. А я увидела, что в штанах у него стало тесно.

А мне стало страшно, потому что между ног жгло не только возбуждением, но и просто… мне просто было больно. И вообще, разве я уже не расплатилась за то, что натворила? Но Марк не останавливался, просунул руку мне в трусики, а я не нашла ничего более умного, чем болезненно ойкнуть.

— Я не собираюсь касаться там, где болит, — сказал он, и меня просто растопил его низкий хриплый голос. Я растаяла, как сливочное масло на сковородке.

И сегодня всё было так по-другому, в комнате светло, я хорошо его видела и от этого очень смущалась, когда он всё же засунул руку в мои трусики и начал массировать клитор.

Кричать тебе надо было, Катька! Но вместо крика изо рта вырывались только хриплые стоны и рваные выдохи!

Я закрыла глаза и выгнула спину, а он приник к моей шее губами, а потом больно укусил за грудь. Я дёрнулась, но зубы тут же сменились языком и он свободной рукой сдвинул с груди лифчик… В тот момент, когда его рот захватил в свой плен мой сосок, я была потеряна для этого мира. Казалось ещё чуть-чуть и я просто взорвусь, как конфетти, но Марк прервался.

Он расстегивал ремень.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он вдруг просунул мою руку в петлю из ремня.

Он хитро улыбался, а когда мои руки оказались скованными, а сама я еле дышала от страха и возбуждения, он поднял меня на руки и понёс в другую спальню.

Там у кровати было высокое металлическое изголовье, к которому Марк ловко прикрепил мои связанные руки.

— Мне страшно, — проблеяла я.

— Я собирался в офис, но теперь придётся опоздать.

Я повернула голову к часам, стоящим на прикроватной тумбочке. Половина двенадцатого.

— Ты уже сильно опоздал. Бросай меня здесь и езжай на работу! — протараторила я, когда мозг от страха заработал активнее.

— Я собирался приехать к полудню.

— Можешь даже не развязывать, просто уходи! — вскрикнула я.

Я полусидела в белье, со спущенным с одной стороны лифчиком и с пристёгнутыми наверху руками. Он стоял на коленях передо мной. В рубашке, брюках, с дорогими часами на широком запястье.

— Делай, что я сказал.

Я немного раздвинула ноги, поставив стопы на носочки.

Я раздвинула их шире.

Кивнула, ещё больше заливаясь краской и кусая до крови губы.

Он медленно закатал рукава рубашки, смотря на меня.