Оттенки страсти

Впрочем, такие же вкусовые пристрастия прослеживались не только в жизни, но и в искусстве, где джаз уверенно отодвинул Шопена на задворки, а так называемые «независимые художники» опережали по популярности самого Гейнсборо.

Вторая натурщица была похожа на женщину-альбиноса. Слава богу, обошлось без красных глаз. Напротив, глаза у нее были цвета прозрачной зелени, большие, чистые и одновременно по-кошачьи коварные. Взгляд этих зеленых глаз гипнотизировал, и человек, сам не зная почему, вдруг начинал испытывать в ее обществе непонятную тревогу. «У нее такой вид, – заметил один светский острослов, – словно она только что восстала из гроба». Надо признать, то была исчерпывающе точная характеристика, к которой трудно было добавить что-то еще. Бесцветная кожа, безжизненные волосы в сочетании с гипнотическим взглядом зеленых глаз действительно вызывали в памяти картинки, изображавшие грешников в аду.

Моне, ранее не бывавшей в подобной обстановке, было крайне любопытно все, что она видела вокруг себя. Они с Сэлли отправились на вечеринку к графу в сопровождении двух офицеров королевской гвардии, истинных джентльменов в полном смысле слова, правда, откровенно заурядных и скучных собеседников. Вся же остальная публика резко контрастировала с их эскортом. Преимущественно богема, художники в самых невообразимых нарядах и разговаривающие на таком же невообразимо непонятном остальным смертным языке, их подружки с бледными исхудалыми лицами, на которых выделялись горящие странным блеском глаза, с нервными руками и заторможенностью движений, что наводило на мысль, что в этой среде наркотики – вещь привычная. Эти женщины, подумала Мона, похожи на диковинных животных, но что-то в них было нечистое и даже порочное, и это отталкивало. Светская массовка была представлена какими-то пэрами, которые вели себя весьма распущенно, раскрашенными женщинами и девицами, ищущими дешевой популярности, невзирая на уже загубленную репутацию и давно утраченную невинность. Вся «команда» Сэлли явилась на вечеринку в полном составе, и Мона перевела вздох облегчения, увидев, что остальные девушки из знаменитой четверки тоже приехали в сопровождении достойных молодых людей. А, следовательно, решила она, юные леди и в самом деле просто взбалмошно играют в распущенность, для них это нечто вроде детской ветрянки или кори: переболеют и забудут.

Один из гостей графа невольно привлек внимание Моны своей яркой индивидуальностью, впрочем, если судить по его виду, весьма порочной. Худое, гладко выбритое лицо пугало болезненной желтизной, глаза утопали в глубоких глазницах, вокруг которых залегли не менее глубокие морщины, явные признаки бурного прошлого, хищно поджатые губы выдавали натуру чувственную и жестокую.