Оттенки страсти

Мона на цыпочках прошла из спальни в будуар. Стоя возле окна, она задумчиво разглядывала кроны деревьев. Не то, чтобы ее потрясло признание Сэлли. Нет! Она смотрела на все случившееся словно с высоты нескольких поколений, вполне представляя себе все изъяны и слабости человеческой натуры. Но ей было невыразимо жаль юность Сэлли, ее чистоту, попранную так грубо и безжалостно, а главное, так равнодушно, походя, между прочим. И чего стоят все эти высокие рассуждения о морали, религии, условностях и прочее? Как ни пытается бессмертная человеческая душа вырваться из животных оков, приблизиться к своей божественной сущности и слиться с нею, а ее снова и снова швыряет с этих высот на землю, и с каждым новым падением мы чувствуем, как слабеет наша человеческая плоть и как угасает наш дух

Ах, Чарльз, Чарльз! Он, наверное, забыл, о чем сказано в Евангелии: «А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской».

Сэлли, доверчивое, невинное дитя! Важно не то, что с ней случилось. Главное, Чарльз растоптал ее идеалы, разрушил все ее детские фантазии, и нет больше сказочных замков, о которых она грезила в своих золотых снах.

Время все лечит, это правда. Молодость возьмет свое, душевные раны затянутся, чувство униженности забудется. Но шрамы на сердце останутся навсегда, напоминая о том страшном испытании, через которое ей пришлось пройти. И уже никогда больше не расцветут в ее душе цветы надежды на новое счастье. Потому что тот единственный, ради которого она берегла все сокровища своей души и самое себя, оказался просто случайным прохожим, бездумно срывающим попавшие на глаза цветы, только для того, чтобы тут же бросить их увядать на обочине. Такой человек способен лишь посмеяться над воздушными замками, воздвигнутыми другим человеком. Вначале посмеется, а потом разрушит их и спокойно, как ни в чем не бывало пойдет себе дальше, оставляя позади не только разбитые сердца, но и разбитые жизни.

Но было и еще кое-что. Впервые в жизни Мона задумалась, сколь губительной бывает необузданная, почти животная страсть, овладевающая порой человеком. Со всем максимализмом, свойственным юности, она преисполнилась ненавистью и презрением к таким неконтролируемым проявлениям чувств.

Неужели человек столь беззащитен перед зовом природы, спросила она себя с недоумением. Неужели рассудок полностью утрачивает свою способность контролировать наши порывы и желания, и в определенное время года мы снова с легкостью превращаемся в животных? Отсутствие опыта, конечно же, не позволяло ей судить о таких вещах со знанием дела, но в одном она была уверена абсолютно.