Оттенки страсти

Из внутренних покоев появился священник, и тотчас же сестра Агнесса заиграла на органе. Музыка звучала негромко. Звуки поднимались ввысь и смешивались с благовониями, которые сладостными волнами обволакивали молящихся. Девушки пели слаженно и с неподдельным воодушевлением. Особенно прочувствованно прозвучали последние слова благодарения, Nunc dimities.

«А ведь это моя последняя вечерняя молитва здесь, в монастыре», – мелькнуло в голове у Моны, и она подумала, что вряд ли ей еще представится случай поучаствовать в такой одухотворенной и такой умиротворенной службе, как те, к которым она привыкла здесь.

Да и мирская жизнь со всеми ее «радостями бытия», со всеми возможностями, которые она сулит, наверное, на какое-то время уведет ее в сторону от спокойной созерцательности, которой была исполнена ее жизнь в монастыре. Вот только кто защитит ее в этом неизвестном, пока еще абсолютно чужом ей мире? Кто предложит ей опекающую и утешающую длань, как это было все те годы, которые она провела под опекой добрых сестер-монахинь? Одно Мона знала твердо: детство кончилось. А взрослая жизнь пока представлялась ей чем-то вроде ящика Пандоры. Кто скажет, сколько там припрятано зла именно для нее? Не остается ничего, кроме надежды, которая, как известно, умирает последней. Разве не надежда дает человеку силы все преодолеть и все превозмочь? Она похожа на тот неугасимый огонь, который горит в лампадах, установленных на алтаре. Мона взглянула на пурпурные блики, скользящие по алтарю, и молитвенно сложила руки.

Господи, сказала она, мысленно обращаясь к Богу, вручаю себя всецело Твоей воле и уповаю на Твою защиту.

Итак, пролог ее жизни близится к завершению.

Вот-вот взметнется вверх занавес, и начнется первый акт.

Мона растерянно озиралась по сторонам. Перрон вокзала, названного в честь королевы Виктории, был заполнен пассажирами до отказа. Мимо то и дело сновали носильщики со своими тележками, довольно бесцеремонно отодвигая девушку в сторону. Но, наконец, в этой кипящей, бурлящей толпе она заметила знакомое лицо. Аннет!

Разгоряченная, раскрасневшаяся, взмокшая от напряжения, ее любимая няня Аннет пробиралась к ней сквозь толпу. Надо сказать, что французским у служанки было только имя.

Она взяла его себе лет двадцать назад, когда в высшем свете Лондона пошла мода на французских слуг. С тех далеких пор женщина ни разу не усомнилась, что леди Вивьен приняла ее на службу только из-за имени. Вот какая она умница, заранее позаботилась о том, чтобы переделать имя на французский лад. Настоящее-то имя ее было Элиза. Вполне достойное, кстати, имя для приличной английской девушки. Во всяком случае, так считала ее многочисленная родня при крещении малышки.