Оттенки страсти

– Вы не имеете права, мисс Мона, уезжать от его сиятельства вот так, бежать из дома, словно мелкий воришка! Как вы можете так поступить с ним! И это с человеком, который готов целовать землю, по которой вы ступаете! Да он стоит миллиона таких прощелыг, как тот, что вскружил вам голову! Что вы в нем нашли, в этом пройдохе? Смазливую физиономию? Стройное тело? Страстный взгляд? Думаете, он будет хранить вам верность до конца своих дней? Как бы не так! Стоит вашему хорошенькому личику разукраситься первыми морщинками, и он тут же упорхнет прочь на поиски очередной молоденькой дурочки.

Так и будет порхать с одного цветка на другой! А его сиятельство… Да с каждой новой морщинкой он будет любить вас все больше и больше! Ах, мисс Мона! Послушайте вы старуху, которая любит вас больше всего на свете! Ведь я вырастила вас с колыбели! Не верьте красивым словам! Чаще всего они ничего не значат, эти красивые слова, и они так легко забываются!

– Но я люблю его, Аннет!

Служанка презрительно фыркнула,

– И вы надеетесь, что он женится на вас после того, как его сиятельство даст вам развод?

Развод! Господи, она же совсем забыла! В своем любовном угаре у нее начисто выпало из головы, что ей придется лицом к лицу столкнуться с той грязью, которой обычно сопровождаются бракоразводные процессы.

Мону мало страшил остракизм высшего света, но публичное перемывание косточек в газетах, броские заголовки, смакование мельчайших подробностей того, что было и чего не было, – о, это выше ее сил. Она зажмурила глаза и представила себе первую полосу известной воскресной газеты. «Маркиз разводится с женой!», «Любовь к сводному брату» – и прочее и прочее.

Развод! Как неприлично! От одного этого слова сразу же меркнет сияние самой чистой любви и моментально увядает всякий романтизм.

Она вдруг снова вспомнила свой медовый месяц и несколько дней, проведенных в Париже. Париж! Любимый со школьных лет город! Однажды вечером после напряженного дня, проведенного в хождениях по магазинам, они с Питером мирно отдыхали у себя в номере отеля. Окна выходили прямо на парк Тюильри. Они стояли у окна, любуясь великолепием заката. Пурпурно-золотистые всполохи расцвечивали безоблачно синее небо. Внизу текла оживленная парижская жизнь: громко сигналили машины, оживленно спешили куда-то прохожие, запрудившие все тротуары.

– Ах, если бы так было всегда! – с чувством воскликнула Мона, беря мужа за руку.

И в ту же минуту спокойная безмятежность вечера была нарушена. Послышался визг тормозов, скрежет, крики толпы, моментально собравшейся на проезжей части. Столкнулись две машины. Дурной знак, мелькнуло у нее тогда. Дурной! Она непроизвольно прижалась к мужу, но тот лишь благодушно рассмеялся, забавляясь ее испугом.