Озёрное чудо

Послышались возмущенные бабьи и осерчалые мужичьи голоса, и Миха выбранил Баклана:

Игорь, хоть и кипела в душе ненависть к дикарям и хамам, жалея девушку, сдерживался, не смел глаз поднять, — так покоробили его университетскую натуру здешние нравы, грубые и откровенные. Бабы, приустав бороться с раздирающей щёки зевотой, подобрали с пола ребятишек и повалили по домам, выбранив мужиков:

— Ни стыда ни совести. Вам, наглым, не в кино ходить, а в чушачьей стайке вино пить.

Девчушки опять завели дряхлую, заезженную пластинку:

Парни вышли на крыльцо перекурить, мужики тронулись по домам.

— Смотрите у меня, чтоб все было тихо, — упредил братву Степан Уваров.

— Да это кто же отчебучил-то? — возмутился Спиридон Ха-пов.

— Дак Баклан, кто же боле, — подсказал Степан. — Архаровец, метил в пятку, попал в нос.

— От нагла рожа, а! — осерчало сплюнул Спиридон. — Наловчился, музыкант, язви его в дышло. Шёл бы на озеро, да там наигрывал.

— На озере, Спиря, неинтересно, там народу нет. Чо с его возьмёшь: жиган. Миха мой учил, да, Видно, горбатого могила выправит. Допрыгается, опять на нары угодит. Сколь кобылке не прыгать, а быть в хомуте.

— А я чо-то не пойму картину-то, — встревожился Спиридон. — Она с кем осталась-то? С законным мужиком либо с парнем лохматым?

— С обеимя, — растолмачил Степан. — Мужик зарплату носит, а другой…

— О, блудодеи, пороть их некому. Им-то, сучке с кобелем, гореть синим полымем, дитёнка жаль, наглядится сраму. И по-маминым стопам…

— То ли еще будет, — опечаленно вздохнул Степан. — Тёща…старуха-то… грозит: мол, перед Антихристом молодёжь гибнуть будет, как мухи. Все не своей смертью. А девки, да и бабы молодые, будут голые ходить и крыться как скот, прямо на улице…

— Слава те господи, не доживём, Стёпа, да эдакого срама, — Спиридон неожиданно осенил себя мелким, торопливым крестом.

Непривычная к танцам-обжиманцам, молодёжь-холостёжь… кровь в жилах полыхает, силища кости распирает… затеяла игру «в ремешки», где игроки, сбившись в пары, встали по кругу, и который без пары, словно шашкой, размахивая солдатским ремнем, догонял такого же одинокого бедолагу, чтобы огреть бляхой по спине. Огрел, кинул ремень на пол, пристроился к паре, и тот, кто оказался третьим, убегал от бывшего бедолаги, который, ухватив ремень, обращался в карателя. Глянул Игорь на дикое игрище, усмехнулся и потянул Лену из клуба. Выпали со света в беззвездную ночь, ослепли, пошли на ощупь, а когда глаза обы-выклись с темью, стали различать спящие избы и бараки, дорогу вдоль озера.

— Ты уж, Игорь, прости, — вздохнула Лена, — народец у нас грубоватый, но искренний, нелукавый…

— Да он приезжий. Брат его учит уму-разуму…

— Воображаю братову учёбу… Под горячу руку не суйся.

— Не, Миша — не хулиган, Миша судит по совести.