Озёрное чудо

Выкралось из тучи яркое солнышко, смахнув морок с озера, с лиственничных вершин и домовых крыш, заглянув и в отворенную, тяжелую дверь коровьей стайки; но гневливая туча скоро настигла солнышко, замяла под себя, оставив земле тоскливое, мутное ожидание; и высверкнула из тучи коротенькая молния, после чего прикатился к земле глуховатый, ворчливый гром.

Силой природа Лену не обошла, что и сулили не по-девичьи крутые плечи и комлистые ноги; и когда в померкшее сознание Игоря пробилась догадка, он ослабил напор и уж готов был отступиться, но бес-искуситель, взыгравший в душе, усмехнулся: неужли упустишь?! мужик ты или не мужик?! А девка для вида покуражится, чтоб цену набить, а потом — шелковая, тише травы ниже воды. Любодейный бес вдохнул в плоть свирепую мощь, но и девушка не пала духом: обессиливающий страх угас в глазах, ныне синё полыхающих гневным полымем. Воротя лицо от поцелуев, похожих на укусы, девушка так яростно вцепилась в Игоревы космы, что затрещали корни.

— Тьфу! — плюнула в лицо. — Какая любовь?! Отпусти! Сейчас же отпусти!

— Но я же люблю, люблю!.. — вмялся лицом в белое плечо, затих. — Почему ты не веришь?!

И вдруг послышался далёкий, невнятный говор, и Лена с Игорем затихли, насторожились; потом девушка зло оттолкнула постылого, и, запахнув лохмотья на груди, покорно и безучастно укрыв глаза, ткнулась лицом в поджатые колени и заплакала.

— Ну прости, Лена, прости!.. — лихорадочно бормотал Игорь. — Затменье нашло, бес попутал, себя не помнил… — суетливо каялся он, боясь даже глядеть на девушку, от ненависти к себе поскрипывая зубами, и тут же сквозь гнилые, щелястые венцы коровьей стайки явственно услышал близкие голоса, постреливающий треск сучков под грузными шагами.

— Беги, беги, беги! — замахала руками Лена.

Игорь, хотя отроду не слыл боязливым, ныне от стыда и страха оцепенел, но… спохватился, выскочил из стайки, перелетел через прясла загона и, путаясь в чушачьем багульнике, падая лицом в мох, пахнущий грибной плесенью, вздымаясь, бежал от скотного двора, яко бес от ладана. Перед глазами, ошалевшими от страха, ходили ходуном, заступали путь корявые листвяки, кривые березы, а густые ели и пихты ловили отпахнутыми ветвями-руками, и лишь дивом дивным Игорь увёртывался от лешачьих объятий, чудом не захлестнулся о лесину.

— Открой, с-сукин сын! Открой подобру-поздорову!

Игорь, вжимаясь в печку, такой же белый, как и печь, стоял, намертво стиснув сковородник, неведомо как и когда прихваченный с печного шестка. Ох, потянут Варвару на расправу… Можно было выбить стеклину и сигануть в окно, но голова не соображала от страха, хотя смалу и поныне в драках не робел и мог дать сдачи, коль попросят.