Озёрное чудо

И дом, пусть не охотничья зимовейка, был так же укутан синеватыми на рассвете снегами, и кока Ваня жил свой, доморощенный, и Верку-любимицу отец потешно величал Дарёнкой, и похожий кот Бормотун мурлыкал, — словно, заскучав по живым людям, выбрел из сказки; вот бы еще узреть косулю с копытцем серебряным… Когда сказка таяла едва зримым дымком, что вился над охотничьим зимовьем, Ванюшка, будто по малой нужде, выбегал во двор, замерший в студено-голубом звездном сиянии, прищуристо вглядывался в чернеющую тайгу, откуда прилетит, чуть касаясь пушистых суметов, тонконогая косуля, посматривал на заснеженную крышу, — может, прыгнула уже… выбивает цветные каменья серебряным копытцем…

Ребятишки всякий вечер да через вечер снова да ладом заставляли Таню читать «Серебряное копытце»; отец, вязавший сети, удивленно качал головой; мать, прядшая баранью шерсть, мотая серые нити на веретешку, отчего-то с грустью поглядывала на дочь сквозь слезную мглу; Ванюшка с Веркой, порозовев щеками, нет-нет да и косились в окошко, где по ледяным ветвям и листьям плавал, мерцал всполохами таинственный свет.

А теперь вот Оксане читает Иван «Серебряное копытце»; вернее, бормочет как пономарь, без чувства и без толка, шаря утомленными, вялыми глазами по строчкам. Спать охота… Когда одолел сказку, Оксана негаданно спросила:

— Пап, а пап, а тараканы в кроватку залезут?.. Они кусаются?

— Нет… От ить вывел можжевельником, опять приперлись. От соседей, видно, привалили… Но ты не бойся, они в постель не полезут.

— Ага-а, сейчас пробежал один прямо над кроваткой… — Оксана провела пальцем по вышорканной стене, где начертанный ногтем после побелки смутно виднелся старичок-лесовичок с бородой до пят и обабком-грибом вместо шляпы. — Бежал, бежал и чуть на нос мне не забежал.

— Да нет, доча, нет, — засмеялся Иван, — ты не переживай, в кровать они не сунутся. Чего они тут забыли, скажи на милость?! Это где сырость, хлебные крошки, сахар… вот там у них пир горой и дым коромыслом… Спи, закрывай глаза, и никого не бойся, а если какой охломон побежит, хлопни его тапком — и готово, и Машка не царапайся, Васька не чешись, — он лихо, по-отцовски, мигнул дочери.

— Ладно, ладно, не бойся, они уже спят без задних ног. Набегались и спят, слышишь, храпят в углу?

— Слышу… — повернув ухо к темному углу, послушав, ответила дочь, но тут же и спросила: — А этот чего носился по стене?

— А этот… ну-у… этот, поди, на двор бегал.