Пентюх

Даже если и начинались расхождения, проваливались новые, с более современным языком и понятиями, и нынешняя цивилизация подтягивалась к уровню той. Хотя, тянуть её ещё надо было много, но вот местные условия не всегда позволяли!

Возле управы стояли две девицы, видимо, тоже карету ожидали. Я скромно стал рядом, щупая холщовую сумку, в которую положил и револьвер, и пирожки с капустой, и блокнот с карандашом и линейкой. Вскоре подъехала карета, запряжённая парой здоровенных лошадей. Тут их называли тяжеловозами. Кучером был грыль – мелкое, худощавое существо с сероватой кожей, огромными, без ресниц глазами, тонкогубым ртом и узловатыми конечностями. Грыль глянул на нас и спросил писклявым голосом:

Я достал свой, девицы достали свои билетики. Только они полезли в карету, на площадь вышел дворянин лет тридцати от роду. Высокий, статный, с орлиным носом и усами, закрученными наверх. Он весело глянул на нас, подошёл и спросил у грыля:

– А куда ж ещё? – пробурчал грыль, – Или тут двадцать карет разных?

– Поумничай мне, – нахмурился дворянин. Сунул грылю под нос билетик и упруго вскочил в карету. Сел рядом со мной, напротив дам, и тут же представился: – Поручик в отставке, Жилов! Егор Егорович!

И коротко так головой кивнул. Я бы мог поклясться, что даже щелчок каблуков услышал. А девицы зарделись, глянулся им поручик. Потупили глаза, как того правила приличия требовали. Одна – высокая, налитая, как уличный надувной батут, так, что груди, казалось, корсет платья разорвут, прошептала томно:

– Скрипина, Катерина Леопольдовна! – и ножкой шаркнула по полу кареты.

Вторая – похудее, побледнее, зато с завитыми в кучеря локонами и красным от помады ртом, тоже жеманно ножкой сделала:

– Ольга Анатольевна! Жугарова!

Бравый дворянин повернулся ко мне. Понимая, что отмолчаться не получится, я произнёс:

– Семён Петрович… Пентюх.

– Как-как фамилия? – вскинул вверх брови поручик. И я его понимал. В этом мире слово пентюх означало то же самое, что и в моём. Потому покорно повторил фамилию. Дамы заулыбались, а Жилов так и вовсе расхохотался: – Чем занимаетесь, господин… Пентюх?

– Писарь в земской управе, – проговорил я, уже мысленно ненавидя отставного поручика.

– Как нам повезло, дамы, – чуть наклонился к попутчицам Егор Егорович. В это время карета тронулась, и он закончил уже под скрип колёс: – Случись что, и господин… Пентюх подробно запишет происходящее!

Дамы захихикали активнее. У Скрипиной стиснутая корсетом грудь заколыхалась опасно, будто холодец на вибрирующей стиральной машине. А я отвернулся и сделал вид, что дремлю. Поручик в это время стал рассказывать о своей службе в кавалерии. О славных походах и жестоких схватках.