Пепел (СИ)

Мягко, тягуче, будто смакуя сладкую конфету, Витя целовал так, что я перестала ощущать вину в груди, он заставил мысли в голове рассыпаться на тысячу частиц и осесть где-то за ее пределами.

С каждой минутой поцелуи становились более жадными, страстными. Тут и я вдруг осмелела, чуть отдалилась, взглянув в опьяненные глаза Вити. Он тяжело и прерывисто дышал, взгляд его был расфокусированным, шальным. А потом мы вновь слились в нежном, чувственном поцелуе, не в силах оторваться друг от друга.

Это было что-то запредельное, упоительное, напоминающее полет над пропастью, от которого захватывает дух и останавливается сердце.

Мы бы, может, и не прервались, но зазвонил телефон Шестакова, лежавший на журнальном столике. Звонил он так настойчиво, что Витя даже тихо выругался, бурча себе под нос, что кому-то не вовремя приспичило. Я смущенно прыснула, забавляясь его реакцией.

– Да, – сухо, даже немного резко сказал в трубку Шестаков. Он откинулся на спину дивана, но глаз с меня не сводил, будто любовался самым красивым закатом в мире, пожалуй, я и сама любовалась моим любимым человеком, не могла поверить в наше счастье.

– Да, я слушаю. Извини, задумался, – ответил нехотя Витя. – Да все нормально со мной, Ален.

От одного этого имени, четырех острых, как лезвие, букв улыбка сползла с моего лица. Жгучая ревность, подобно ядовитой змее, обвила шею, впиваясь клыками. Я себя вдруг ощутила падшей девушкой, разлучницей, той, кого приводят тайно, чтобы развлечься. Сделалось до того неприятно, в глазах защипало, а горло свело спазмом.

– Обычная драка, с кем не бывает, – говорил Витя.

Не выдержав, я отвернулась. Руки задрожали, пришлось соединить их, но и это не особо помогло. Тогда я поднялась, намереваясь уйти на кухню, лишь бы не слышать проклятый разговор. Но Витя вдруг произнес фразу, которая заставила меня остановиться и оглянуться:

– За девушку свою заступился. Слушай, я вообще сейчас занят. Мы с Ритой собирались обедать, давай как-нибудь в другой раз поговорим?

Я еле сдержала улыбку, потом все же ускользнула на кухню. Хотя от радости чуть ли не прыгала: он обозначил четкую грань, озвучил, что у него есть я. Значит, теперь у нас точно все по-настоящему, все серьезно!

А через пару минут Витя сам пришел на кухню и уселся рядом со мной.

– О, да тут пирожки с чаем? Я могу привыкнуть. Придется тебе ко мне переехать, – с улыбкой сказал он, да такой широкой и искренней, что я и сама улыбнулась.

– Это мама передала тебе, – честно призналась, чего врать.

– Да ладно? Тогда я обязан все съесть. Твоя мама делала отменные пирожки.

Мы пили чай, болтали, ели пирожки, которые вдруг показались мне безумно вкусными. И Витя, он был тем самым ярким солнышком, что всегда освещало мой путь. А еще мы смеялись.