Пепел (СИ)

А потом вошел во вкус и зачем-то начал пританцовывать, качая головой и шваброй в разные стороны.

Романова взглянула на меня из-под своих круглых очков, всего секунду она явно пыталась понять, что происходит. Да я и сам пытался, но откуда-то настроение появилось, и уборка уже не казалась мне чем-то ужасным.

– А ты хорошо управляешься со шваброй, – наконец выдала Марго с того конца зала.

– Я во всем хорош, ты сомневалась во мне? – крикнул, самодовольно усмехнувшись. – Повторяй за мной: влево, вправо. Мятежный дух живет в каждом из нас.

И тут внезапно произошло нечто неожиданное – Рита засмеялась. Смех ее был таким заливистым, ярким, заразительным, в эту минуту Романова выглядела иначе, как в годы нашего детства. Она всегда смеялась от души, умела заражать меня своим настроением.

Я вдруг почувствовал, как учащается пульс, как в грудной клетке медленно разливается тепло. Дичь какая-то, но, черт возьми, до ужаса приятная дичь. В итоге не удержался и тоже засмеялся, продолжая пританцовывать.

– Спорим, я добегу быстрей до твоей стенки? – предложил, вглядываясь в улыбку Марго. Она творила со мной невероятные вещи, кажется, даже мужская гордость отступила на задний план в этот момент.

– Я проиграю, – сказала Романова. – Но давай, почему нет. На старт! Вперед! – она сорвалась с места первой, а я еще подождал пару секунд, потом и сам побежал. Наверное, с виду мы походили на озорных детей, но порой в жизни не хватает этой легкости. Отчего-то рядом с Ритой я чувствовал невероятную легкость, словно парил над пропастью, словно подставлял лицо потоку ветра и расправлял крылья. Однозначно мне нравилось это чувство.

– Ты жульничал! – крикнула Марго, добежав первой.

– Базару нет, повторим.

– Смочи тряпку, спортсмен, – скомандовала Романова. Мы по очереди обмакнули тряпки, нацепили их на швабры и вернулись на свои места – к нашему виртуальному старту.

– Раз, два, – считал я, не сводя глаз с Риты.

– Три! – сказала Марго и вновь стартовала первой. Я бы мог выиграть в любом из таких забегов, но осознанно отказывался от победы, ловя себя на том, что наслаждался ее улыбкой.

– Четыре! – за спиной внезапно раздался голос физрука. Юрий Геннадьевич покосился на нас, хлопнув дверью. Мужик он был не очень строгий, но в случае, если дело касалось его задержки на работе, мог включить цербера.

– А мы тут убираем под музыку, – сообщил, будто ничего особенного не происходило. Хотя ведь, на самом деле, ничего.

– Оно и видно, – рявкнул недовольно Геннадьевич. – У вас десять минут, чтобы закончить. И музыку выключите. Устроили здесь место свиданий.

– Да ладно вам, – завыл я, так и подмывало напомнить ему, что он не такой уж и древний.

– Шестаков! – ноздри физрука расширились, глаз дернулся, видимо, настроение не музыкальное.