Пепел (СИ)

– Чаша дарует? – спросила Марго, да с таким видом, что я сразу понял – попал. Видимо, важная информация прошла мимо, хотя не такая уж и важная. Но опустим этот факт.

– Вить, ты меня совсем не слушал?

– Ты все равно записываешь, и вообще! Материала смотри сколько, давай-ка по домам. Я уже есть хочу, – нагло выдал, поднимаясь со стула. Рита и рта открыть не успела, как на моих плечах оказался рюкзак.

Она тоже поднялась, собрала вещи и, не говоря ни слова, поплелась к выходу. Это ее молчание, откровенно говоря, убивало. Я не знал, как его расценивать, я вообще ненавидел, когда девушки начинают молчать. Хотя никто, кроме Романовой, и не играл со мной в молчанку, только ей нравилось делать вид, будто ничего не происходит.

Догнал я Риту уже на улице за воротами школы. Хотел уехать домой, но поплелся зачем-то за ней следом без какого-либо логического объяснения: просто шел, смотрел себе под ноги, пиная золотистую листву, и ни о чем не думал.

А на углу, когда школа уже осталась далеко позади, Марго вдруг остановилась и оглянулась.

– Мне казалось, ты добираешься домой на мотоцикле, – сказала Романова, стараясь не смотреть на меня. Я подошел ближе и, поравнявшись с ней, снова выдал коронную полуулыбочку.

– Вот как? – Романова покрутила головой, обводя глазами спальную улочку города. – Отличное место для прогулок.

– Ты живешь все там же? – спросил я, сам не зная, зачем мне эта информация.

– А что изменится, если я скажу?

– А что должно измениться? – пожал я плечами, продолжая нагло разглядывать девчонку. Вопрос о прошлом давно крутился на языке, нужно было задать его еще в первую встречу, но я до сих пор откладывал, до сих пор терялся из-за чертовой гордости.

– Витя, – у меня аж мороз по коже прошелся, до того прозвучало необычно мое имя. Нет, ничего такого – два слога, четыре буквы, но казалось, что Рита вложила в них нечто большее, чем вкладывал кто-либо.

– Рита! – раздался знакомый голос за спиной. Я оглянулся и немного оторопел, увидев Павла Дмитриевича. Он был все такой же высокий, худощавый, только под глазами теперь прослеживались морщинки, кожа чуть обвисла, а на висках виднелась седина.

– Па…папа, – с придыханием произнесла Марго. Лицо ее вмиг помрачнело, я заметил, с какой силой девчонка впилась в лямки рюкзака руками, и как участилось ее дыхание. Создавалось ощущение, что Романова занервничала, притом очень сильно.

– Добрый день, Павел Дмитриевич, – поздоровался я, стараясь сгладить затянувшуюся паузу. Однако ответа на свое приветствие не получил, лишь косой взгляд, полный презрения. Даже мне сделалось не по себе, что уж говорить о его дочке, которая мрачнела на глазах.

– Пошли домой, – скомандовал ее отец.