Перси Джексон и Лабиринт смерти

В этом странном призрачном свете цвели прекрасные растения — гигантские орхидеи и бледные звезды каких-то неизвестных цветов, вились лианы, увешанные оранжевыми и пурпурными ягодами. Пол был покрыт мягчайшим зеленым мхом. Потолок над головой уходил ввысь дальше, чем в каком-нибудь соборе, и на нем мерцали целые галактики звезд. В центре пещеры стояло римское овальное ложе из позолоченного дерева, покрытое многочисленными бархатными подушками, а вокруг него расселось множество самых разных великолепных зверей. Но это были не обычные звери, я увидел здесь птицу додо и какого-то неизвестного хищника, похожего на гибрид волка с тигром. Потом я заметил такого огромного грызуна, что он мог бы считаться праматерью всех морских свинок на свете. Из-за кровати доносилось урчание огромного мохнатого мамонта, объедавшего ягоды с вьющейся лозы.

На ложе лежал, раскинувшись, старый сатир. Его глаза небесно-голубого цвета внимательно следили за каждым нашим шагом. Курчавые волосы были совсем седыми, и такой же седой была его острая бородка. Даже шерсть на козлиных ногах белела проседью. Голову сатира украшали огромные рога, блестящие, коричневые и развесистые. Да, такие рожки не спрячешь под шапку, как это частенько делал мой друг Гроувер. Шею старого сатира обвивал шнур, на котором висела свирель.

Гроувер упал на колени перед кроватью.

Бог снисходительно улыбнулся, но грусть в его глазах не растаяла.

— Гроувер, мой дорогой, храбрый сатир! Долго же мне пришлось тебя дожидаться.

— Я… я заблудился, — смущенно пролепетал мой Друг.

Но сам бог Пан казался каким-то утомленным, весь его облик был неясным, словно вылепленным из Тумана.

Оглянувшись, я увидел, что все мои спутники преклонили колени, в глазах их отчетливо читался почтительный страх. Тогда я тоже опустился на колени и, смутившись, глупо пробормотал:

— Ваша птица додо умеет свистеть.

— Умеет. — Глаза бога лукаво блеснули. — Ее зовут Диди, это моя маленькая артистка.

Диди с обиженным видом подняла головку, легонько клюнула колено Пана и принялась насвистывать что-то, явно напоминающее траурный марш.

— Это самое прекрасное место на свете! — воскликнула Аннабет. — Ни одному архитектору еще не удавалось создать такого дивного сооружения.

— Мне приятны ваши слова, дорогая, — отозвался Пан. — Это один из последних на земле необитаемых уголков. Боюсь, моему царству там, наверху, пришли последние деньки. Остались лишь эти крохи, миниатюрные островки, где гнездится жизнь. Например, этот. Но он тоже недолго протянет. К сожалению.

— О мой повелитель, — заговорил Гроувер, — прошу вас, возвращайтесь со мной на землю, иначе копытные старейшины никогда не поверят, что я вас встретил.