Песнь о Сиде

Я могу вытянуть руку, схватить тебя за нижнюю губу и дернуть на себя. Это больно, амиго, просто поверь, этой боли невозможно противостоять. Понимаешь ли, в чем дело: когда тебе больно, твое сознание… Оно просто перестает существовать, понимаешь? Этому никто не может сопротивляться. Да, никто. Так вот, я потяну тебя на себя, а другой рукой, вот этими пальцами, – Сид сделал жест «виктория», – ткну тебе в глаза. И это тоже очень больно. О, поверь мне. Тебе когда-нибудь выкалывали глаза?

– Н… Н… – Калеб так и не смог сказать ни слова.

– Я так и думал! Так вот, не советую. Одной рукой я буду тянуть тебя за губу, другой выдавливать глаза, и знаешь, что мне интересно?

Калеб ничего не ответил, поэтому Сид продолжил:

– Что ты выберешь? Лишиться глаз или губы? Обычно выбирают глаза. Хотя это странно. Да, амиго. Логически это очень странно. Я как-то спрашивал у хефе: а почему? Почему они выбирают…

Калеб закрыл глаза, он больше не мог это слушать, мир схлопнулся до одной точки. Осталось только отчаянно колотящееся сердце. Его звук отдавался в ушах, бился в конечностях, разлетался цветными кругами в глазах.

– Эй! Пендехо, не помри только от страха!

Калеб пришел в себя от того, что Сид бьет его по щекам. Причем смотрит сверху вниз.

– У тебя припадки или что-то такое? – поинтересовался убийца, как будто даже искренне.

– Панические атаки, – Калебу показалось, что это не его голос.

– О, у меня тоже! – обрадовался Сид. – Я, как запаникую, сразу перехожу в атаку! Да, амиго! Но должен признаться, выходит у тебя плохо, хоть и яростно. Если бы ты атаковал не пол и не лбом, а меня и руками, то у тебя был бы шанс, да! Точно был бы!

– Шанс на что? – зачем-то спросил Калеб.

– На безусловно досрочное освобождение, – убийца опять жутко улыбнулся. – Амиго, чем дольше ты сопротивляешься, тем хуже. Ты рано или поздно скажешь все, что я хочу. Да, скажешь.

– Нет, – Калеб опять закрыл глаза.

– Интересно. Чем можно напугать человека сильнее, чем смертью и болью?

Сид легко потянул собеседника за шкирку, приподнял над землей и стал рассматривать, держа на вытянутой руке. Где-то в глубине сознания Калеба возник протест. Такое невозможно. Никто не может держать стокилограммового мужчину за шкирку на вытянутой руке. Тюремная роба с этим согласилась, и он рухнул. Сид остался с куском ткани в руке.

– О, амиго, прости. Я испортил твой наряд. Ладно, ты не хочешь говорить. Допустим. Я уважаю таких парней, да, амиго, уважаю. Я думаю, таким, как ты, нужно давать шанс. Давай подумаем, что с этим делать.

Сид сел на кровать, достал из кармана ничем не примечательное кольцо и надел его на палец. Задумчиво почесал щетину и посмотрел на собеседника. Калеб так и сидел на полу, привалившись к стене.