Расплачивайся. Сейчас.

Немыслимо давящее и даже разрывающее на части.

- О чем ты? – Дионис перевел на него взгляд.

- Не твое дело.

- Опять думаешь про свою женщину? Она настолько хороша, что даже оторвала тебе яйца?

Полотенцем вытирая кровь с рук, Лонго посмотрел на Диониса. В сейчас серых, жутких глазах было лишь одно – предупреждение о том, что ему лучше закрыть рот, пока язык на месте.

Дионис являлся приближенным человеком Дарио – наследника Каморры.

Матео и Дарио одногодки. Были знакомы с самого детства и конфликтовали так, что, казалось, при малейшем соприкосновении были готовы друг другу глотки перегрызть. Но, когда Лонго отправили на «курорт» именно Дарио не дал всем остальным забыть про него и лишь благодаря этому, спустя пару лет Матео смог вернуться во Флоренцию.

С тех пор многое произошло и уже теперь у Лонго и Дарио практически братские отношения. Но, даже несмотря на то, что Дионис являлся фактически правой рукой наследника Каморры, ему следовало следить за языком и понимать кому и что он говорит.

Правда Матео уже давно не скрывал того, что Верди, нет, яйца она ему не оторвала. Они все еще были на месте, но все-таки на его шее она плотно затянула удавку.

Матео посмотрел на мужчину, лежащего на столе. Вернее, то, что от него осталось. Он являлся частью римской группировки. И то, что этот грязный ублюдок забрел на территорию Лонго, означало, что его брат Давид, что-то задумал. Уже теперь, спустя несколько часов пыток, Матео знал, что именно. Не полностью, но общих черт было достаточно, чтобы понять - Давид полнейший идиот.

То, что он хотел сделать, несомненно подобьет Матео, но оно же и саму Ндрангету уничтожит. Гаспар явно еще не знал о действиях своего младшего сына. Он еще тот ублюдок, но не двинутый, чтобы разрешить что-либо подобное.

Но то, что запланировал Давид, это проблемы Ндрангеты, к которой Лонго уже не имел никакого отношения. В его задачах защитить исключительно свой клан.

- Передай Дарио, что я приеду к нему на следующей неделе, - Лонго пошел к лестнице и, уже будучи на первом этаже, сказал Моретти, что они могут утилизировать труп.

Последние месяцы были особенно накаленными и уже сейчас то, что происходило, достигало своего пика, а Матео не мог думать ни о чем, кроме, как о Миреле.

Уже теперь Лонго не мог отрицать того, что будучи с ней он стал спокойнее. Настолько, насколько это требовалось. Даже в работе это идеально сказывалось, но сейчас, когда они фактически были порознь, Матео даже сожалел о том, что его брат настолько идиот и не в состоянии просто взять и пристрелить Лонго. Ведь то, что происходило между Матео и Мирелой, для него было хуже пытки.

Знать, что она рядом и не иметь возможности прикоснуться к ней."

"Это ощущалось похуже котла с раскаленным маслом.