Пять экспонатов из музея уголовного розыска

- Мне бы хотелось побеседовать со своим старым другом наедине, - сказал Фуше, любезно приветствуя Россиньоля. Стража тотчас же удалилась. - Садитесь, генерал. Прискорбно, что нам привелось встретиться при таких печальных обстоятельствах, но все равно мне очень приятно вас снова видеть. Я стал сентиментален, а вы вызываете воспоминания, которые всегда приятны хотя бы потому, что являются воспоминаниями.

Россиньоль заметил на украшенном бронзой столе министра все тот же медальон.

- Прекрасная вещь, - сказал Фуше, который неплохо разбирался в ювелирных изделиях. - Если не ошибаюсь, работа Дюпонта?

- Некогда я хотел у него приобрести бюст покойного Марата.

Кстати, к Жан-Полю я всегда относился с глубоким уважением, хотя покойник и был несколько резковат и нетерпим. Но, насколько я понял, вы решили меня навестить не для того, чтобы предаваться воспоминаниям?

Выслушав Россиньоля, Фуше улыбнулся.

- Использовать медальон в качестве доказательства? Да, выдумка не из удачных. Ведь историю медальона знаете не только вы. К сожалению, в моем министерстве пока еще слишком много дилетантов. Увы, но это так. Можете не сомневаться, что ваша критика будет учтена, а виновные мною наказаны.

Я не потерплю таких грубых методов в полицейской работе. Но боюсь, что в вашей судьбе это никакой существенной роли не сыграет…

- Вы считаете меня виновным в покушении?

- Разве я произвожу впечатление дурака? - вопросом на вопрос ответил Фуше.

- Тогда в чем же дело?

- В том, что вам необходимо было своевременно покинуть Францию.

Россиньоль пожал плечами.

- Вы, надеюсь, не будете отрицать, что являетесь якобинцем?

- Я всегда был якобинцем.

- То, что вы им были, не беда. Беда в том, что вы им остались, - почти благожелательно сказал Фуше.

Он взял в руки медальон и прочел вслух выгравированные на нем слова Марата: - «Свобода должна существовать только для друзей отечества, железо и казни - для врагов». Очень хорошо сказано, - кивнул головой Фуше. - У Жан-Поля было золотое перо. Но времена меняются. И первый консул считает, а у меня нет никакого желания с ним спорить, что друзьями отечества являются лишь друзья генерала Бонапарта. А ведь вы себя к их числу не относите, не правда ли?

- Нет, я не отношу себя к друзьям первого консула, - подтвердил Россиньоль.

- Тогда для вас остаются лишь железо и казни…

- Даже если я не принимал участия в покушении?

- А какое это имеет значение? Если вы не принимали участия в этом заговоре, то вы, по всей вероятности, будете участвовать в следующем. Не лучше ли вас избавить от искушения? Я очень сожалею, генерал, но не уверен, что смогу чем-либо помочь вам. Впрочем, я подумаю.

…Спустя две недели, когда Россиньоля отправляли в ссылку на Сейшельские острова, его навестил в тюрьме полицейский чиновник.