Письма (СИ)

Но мне не дают! Багрон пихает меня назад на стул.

— Лютик! У тебя ж готовый танец черлидеров. Я вчера от хохота чуть не обоссался! Хотя за танчик с повязкой — респект и уважуха! Прошибло меня! - и вдруг резко меняет тему: — Ты, тварь, когда уже вместо жоповиляния на баскет к нам придешь?

Короче, вычеркнул из списка писателей и Багрона. Может, это Юпи так маскируется?

Еще и математику с Фарой вынужден был сидеть, он не отпустил, забрал тетрадку и стал списывать, высунув язык. Старается, падла! На историю он меня уже со своей парты выпихнул. Ему всё можно, он КМС…

— Открываем учебник. Параграф двенадцать. «Гражданская война в России». Выделим причины победы лагеря красных и поражения лагеря белых. Бетхер, где у тебя учебник?

— Сальников случайно забрал, когда домой пошёл.

— А можно я к Фаре лучше! Он про победы много знает!

Открываю параграф. Внутри белый листочек. Раскрываю. Письмо. Напечатано. Мне.

Я не обидел тебя? Прости! Я не мог сдержаться!

Пишу тебе почти утром, за окном серый рассвет, но мне кажется, что не серый, а розовый! Глупо? Не буду спать. Вдруг нечаянно сотру твой вкус о подушку? Вдруг сон поглотит ощущение тебя в моем теле! Вдруг я потеряю звук твоего сердца в моем предательски глупом сердце! Сижу и прокручиваю в голове сегодняшний вечер. Как ты танцевал! Ты был лучшим! И в этом странном костюме с блестками… Никого не слушай! Это было красиво! Темпераментно! Страстно! Я смотрел только на тебя, на твое тело, на твои руки… ты говоришь телом, ты им поёшь, ты им травишь меня. И я пропитан тобой, это не изжить, ты прав, это не лечится…

Я не смог удержать себя, хотя давал себе слово, что не трону, не потревожу, что буду сильным. Но ты такой… вкусный (прости, это пошло?), ты такой трепетный (прости, но это правда), ты такой мой (прости, но я так этого хочу!). Ты не обиделся?»

М-м-м-м… Из меня исходит стон! И я громко, на весь кабинет, для всех склонившихся над учебником истории голов изрекаю:

— Я обиделся! Слышишь? Гад!

Ольга Сергеевна удивленно вскинула брови, и не только она, все, даже цветы в горшках встрепенулись. Но историчке свойственно философское восприятие наших заскоков:

— Ты прав, Лютый! Примерно так мог сказать Врангель Деникину, когда тот эмигрировал из воюющей России. В лагере белых не было единства! И это первая причина их поражения.

ten paciencia - терпи (исп.)

Комментарий к Письмо третье

========== Письмо четвертое ==========

— Та-ра-ра-ра-ра-та-а-а-рам, та-ра-рам, та-ра-рам! — заливаются гады в раздевалке спортзала. Это я переодеваюсь. Ничего нового не придумали. Повторяются раз за разом, заразы! И вдруг:

— Стопэ! — орёт поверх тарарама Багрон: — Эй, Лютик! Ты в пятницу играешь с нами в баскет! Не обсуждается!

— Не играю. Не обсуждается, — спокойно отвечаю я.

— Блядь! Фара! Скажи ему! — бесится Багрон.