Пленённая принцесса

Когда румянец от ее щек спускается ниже, к груди, я начинаю гладить всеми пальцами, надавливая сильнее и лаская бо́льшую площадь.

— Ох, — стонет Несса, — снова начинается…

— Я знаю, — говорю я.

Я слежу за ее лицом, чтобы понимать, когда ускориться, когда надавить сильнее. Вскоре Несса вся горит и трясется, словно в лихорадке. Она сжимает бедрами мою руку, кончая еще раз. Даже в этот момент она грациозна, ее тело изгибается, оно напряжено. Каждое ее движение прекрасно, и она ничего не может с этим сделать.

Мне все мало. Я хочу проделывать это снова и снова. И тысячи других вещей тоже. Я только начал.

Когда Несса испускает последний стон, я снова оказываюсь сверху и крепко ее целую.

Я чувствую вкус ее возбуждения. Он насыщенный и пьянящий, он словно темный шоколад в ее дыхании.

— Хочешь еще? — спрашиваю я.

— Да, — умоляет она.

На следующее утро я просыпаюсь от криков.

Они звучат в отдалении, но тем не менее я тут же открываю глаза.

Я одна в постели. Миколая нет.

Но я не чувствую себя брошенной. Все-таки я осталась в его комнате, хотя всего несколько дней назад он в гневе выставил меня прочь. Между нами многое поменялось.

У меня нет времени размышлять над этим или нежиться в приятных воспоминаниях о прошедшей ночи. Я выскальзываю из кровати и нахожу свои трусики и ночнушку. Она не подлежит восстановлению, так что вместо этого я натягиваю брошенную рубашку Миколая. Она достает мне до середины бедра и пахнет им — сигаретами и цитрусами.

Я спешу прочь из комнаты дальше по коридору, но ссора заканчивается прежде, чем я успеваю уловить, о чем она. Я вижу настежь распахнутые двери бильярдной, Йонаса и Анджея, уходящих в одном направлении, и Марцеля — в другом.

Миколая я не вижу вовсе, но подозреваю, что он все еще внутри.

Я спешу босиком вниз по лестнице. Я уверена, что мои волосы сбились в один сплошной колтун, и я еще не успела почистить зубы, но мне все равно. Я должна с ним поговорить.

Что-то случилось. Я чувствую напряжение в воздухе.

Когда я вхожу в бильярдную, Миколай стоит спиной ко мне. Он держит в руке один из шаров — восьмерку. Вращая его снова и снова в своих длинных подвижных пальцах.

— Ты играешь в пул, Несса? — спрашивает он, не поворачивая головы.

— Ты выиграешь, если забьешь все свои шары раньше, чем это успеет сделать соперник. Есть только один способ победить. Но множество способов проиграть. Можно забить последний шар случайно или слишком рано. Или одновременно с битком.

Он кладет шар обратно на сукно и поворачивается ко мне.

— Даже в самом конце, насколько бы сильным ни был отрыв, когда тебе уже кажется, что победа в кармане, ты все равно можешь проиграть. Иногда из-за малейшего изъяна в сукне. Или по своей собственной вине. Из-за того, что отвлекся.

Я понимаю метафору.