Пленённая принцесса

Я одна, если только он не скрывается где-то в зарослях.

В отличие от той ночи, теперь дверь открыта. Я могу повернуть ручку и впервые за неделю выйти наружу.

Свежий воздух ощущается, словно 100 %-й кислород. Чистый и наполненный ароматами, он немедленно проникает в мои легкие, доставляя высшее блаженство. Привыкшая к пыли и промозглости дома, я с упоением ощущаю дуновение ветра на лице и мягкость травы под ногами. Я снимаю носки, чтобы походить босиком и почувствовать упругую землю под своими ступнями и пальцами ног.

Я внутри огороженного сада. Я бывала в знаменитых садах Англии и Франции, но они и рядом не стояли с этим буйно заросшим великолепием. Все вокруг насыщенно-зеленое, и даже каменные стены увиты плющом и клематисами. Цветочные клумбы устланы цветами. Густые живые изгороди, розовые кусты и клены теснят друг друга, едва оставляя возможность пройтись по мощеным дорожкам. Я слышу, как в фонтане журчит вода. Благодаря виду из окна я знаю, что здесь полно скульптур и купален, но все они сокрыты в этом живом цветущем лабиринте.

Мне бы хотелось провести здесь весь остаток дня, утопая в аромате цветов и жужжании пчел.

Но для начала нужно выбрать себе книгу в библиотеке, чтобы почитать ее в саду.

Так что я возвращаюсь назад, все еще босиком, оставив носки на траве.

Возле кухни я сворачиваю не туда и вынуждена возвращаться обратно в поисках большой библиотеки на первом этаже. Проходя мимо бильярдной комнаты, я слышу низкий приглушенный голос Чудовища. Он говорит по-польски с Йонасом. Они вставляют в речь английские слова, как это бывает, когда какое-то выражение проще подобрать на другом языке.

— Хрена с два они смогут! — рычит Миколай по-английски. Затем он выдает тираду на польском, в которой, очевидно, отчитывает Йонаса.

Я подкрадываюсь ближе к двери, и хоть я и не понимаю большую часть их разговора, Миколай так раздражен, что можно предположить, что разговор идет о моей семье.

Я знаю, что это значит: «Хорошо, босс. Прости меня».

Чудовище начинает отвечать. Он говорит пару предложений по-польски, затем резко замолкает.

А затем произносит по-английски:

— Я не знаком с ирландскими традициями, но, мне кажется, подслушивать под дверью во всех странах считается неприличным.

Температура словно падает градусов на двадцать. Миколай и Йонас молча стоят в бильярдной, ожидая, пока я отвечу или покажусь.

Я бы предпочла слиться с обоями. Жаль, это невозможно.

Я сглатываю и встаю в дверном проеме, чтобы они меня увидели.

— Знаешь, я ведь всегда могу сказать, где именно в доме ты сейчас находишься, — говорит Чудовище, пронзая меня своим злобным взглядом.

Точно. Этот проклятый браслет. Меня раздражает то, как он болтается на ноге, а по ночам впивается в меня, когда я пытаюсь заснуть.