Пленницы судьбы

Все смолянки, принятые в институт в год его основания (1764 год), находились под особенно пристальным вниманием просвещенной императрицы и Бецкого. Для России создание такого заведения стало грандиозным, невиданным прежде экспериментом: можно ли в государственном заведении вырастить и воспитать настоящих граждан? Могут ли идеи Просвещения, подкрепленные строгим режимом закрытого заведения (родители девочек, в сущности, письменно отказывались от детей вплоть до окончания ими Института), избавить новое поколение от пороков и недостатков их отцов и матерей? Ведь так много требуется усилий, чтобы воспитать нового человека.

Но была надежда, подкрепленная мыслями модных тогда философов: юному человеку, подобному мягкой глине, рукой воспитателя можно придать любую форму.

Высокопоставленные посетители Смольного среди всей толпы очаровательных юных смолянок больше всех выделяли самую маленькую, самую беззащитную и трогательную — шестилетнюю Глафиру Алымову или, как ее звала государыня, «Алымушку». Все знали печальную судьбу этого девятнадцатого (!) по счету и, в сущности, не нужного никому ребенка в семье полковника Ивана Алымова.

«Нерадостно было встречено мое появление на свет, — так начинает Алымова-Ржевская свои мемуары. — Дитя, родившееся по смерти отца, я вступала в жизнь с зловещими предзнаменованиями ожидавшей меня несчастной участи. Огорченная мать не могла выносить своего бедного девятнадцатого ребенка и удалила с глаз мою колыбель, — а отцовская нежность не могла отвечать на мои первые крики. О моем рождении, грустном происшествии, запрещено было разглашать. Добрая монахиня взяла меня под свое покровительство и была моею восприемницею. Меня крестили как бы украдкой. По прошествии года с трудом уговорили мать взглянуть на меня. Она обняла меня в присутствии родных и друзей, собравшихся для такого важного случая. День этого события был днем горести и слез... Мне постоянно твердили о нерасположении ко мне матери моей...» Словом, Глафира была сиротой при живой матери и, вероятно, совсем не случайно оказалась в числе бедных дворянских девочек в Смольном. Здесь, под крылом заботливой начальницы Смольного института Софии Ивановны Делафон, девочка расцвела. Живая и милая, она стала всеобщей любимицей. С ней, посещая Смольный, играла сама императрица. Она же писала девочкам письма, и в одном из них — оно написано по-французски, — ласковое прозвище Глафиры — Алымушка — Екатерина II написала по-русски — так звучит теплее...

Любила Алымушку и великая княгиня Наталья Алексеевна, первая, рано умершая, жена наследника престола Павла Петровича. Она занималась с ней музыкой, часто посылала ей цветы и записки.