По дороге на Оюту (СИ)

Взглянув на панель, на которой лежало фото его жены, документы на землю и паспорт, я поняла, что как прежне никогда не будет. Лучше бы я никогда этого не находила и до последнего верила в сказку. Наивная удивительная неповторимая дура.

Сомкнув глаза, я внутренне сжалась, готовясь к боли.

Наш кораблик загудел и нервно дёрнулся. Ревущие звуки нарастали, а меня просто вдавило в пол. В носу защипало и заложило, лишь ощутив на губах привкус крови, осознала, что открылось кровотечение. Но сейчас я практически не обращала на него внимания. В голове стучало и звенело так, что казалось, будто сейчас мозг прогуляться вытечет.

Застонав, я обмякла.

Это был самый тяжёлый взлёт.

С трудом дыша, я буквально давилась воздухом, прогоняя его в лёгкие и обратно. Не понимала - взлетели мы или ещё нет. В голове резко закружилось и меня вывернуло наизнанку. Во рту остался мерзкий привкус желчи. Рвотные позывы нарастали, но желудок был пуст. Это сводило с ума.

Зажмурив глаза, я желала только одного - никогда больше никуда не взлетать. Это меня убивало. Я совсем некосмический путешественник.

Внезапно над пультом управления развернулось дополнительное голоокно.

Демьян что-то нажал и с глухим щелчком из панели выехали два рычага. Схватившись за них, марионер с таким зверским лицом уставился в голоокно, что и мне стало страшно. А дальше начался ад. Я видела на экране, как в сторону громадной космической станции полетели мощные заряды. С десяток гигантских вспышек и этой многоярусной громадины не стало. Всего каких-то пара минут и уже никто здесь никого не захватит и не убьет.

— Так быстрее, чем сообщать о нападении в соответствующие структуры и годами ждать, чтобы сюда с проверкой заявился хоть кто-то.

Развернувшись, мужчина внимательно посмотрел на меня.

— Анита, — взволнованный голос Демьяна звучал словно издалека, так сильно у меня заложило уши, — ты совсем не переносишь перегрузки.

— Ненавижу летать, — честно призналась я.

— Ну, наконец-то, я нашёл у тебя хоть один недостаток. Теперь ты не кажешься мне абсолютным совершенством.

Подняв на руки, Демьян с трудом, сам шатаясь, перенёс моё разбитое тело в капсулу. Сейчас я вообще не ощущала себя целой: вот вроде мозг работает отдельно, а тело страдает от боли само по себе.

Почувствовав, что меня раздевают, я слабо возмутилась, но никто не обратил внимания на мои жалкие потуги.

Влажной тряпицей мужчина обтер мне рот. Затем нежно поцеловал в уголок глаза, словно прося прощение.

— Вот мы с тобой и поменялись местами, земляночка, — попытался пошутить Демьян, но я лишь мученически взглянула на него.

Следующие пять минут меня чем-то кололи, снова обтирали лицо влажным полотенчиком, натягивали чистую рубашку и укрывали одеялом.