Подвигъ

Стали доноситься странно безплотные вагонные звуки, чей-то бубнящій голосъ, чей-то кашель, потомъ прошелъ по коридору голосъ матери, и, сообразивъ, что родители возвращаются изъ вагона-ресторана и по дорогѣ въ смежное отдѣленіе могутъ къ нему заглянуть, Мартынъ проворно метнулся въ постель. Погодя поѣздъ двинулся, но вскорѣ сталъ окончательно, издавъ длинный, тихо свистящій вздохъ облегченія, при чемъ по темному купэ медленно прошли блѣдныя полосы свѣта. Мартынъ снова поползъ къ стеклу, и былъ за окномъ освѣщенный дебаркадеръ, и съ глухимъ стукомъ человѣкъ катилъ мимо желѣзную тачку, а на ней былъ ящикъ съ таинственной надписью «Fragile».

Мошки и одна большущая бабочка кружились вокругъ газоваго фонаря; смутно шаркали по платформѣ, переговариваясь на ходу о неизвѣстномъ, какіе-то люди; и затѣмъ поѣздъ лязгнулъ буферами и поплылъ, — прошли и ушли фонари, появился и тоже прошелъ ярко озаренный снутри стеклянный домикъ съ рядомъ рычаговъ, — качнуло, поѣздъ перебралъ рельсы, и все потемнѣло за окномъ, — опять бѣгущая ночь. И снова, откуда ни возьмись, уже не между двухъ холмовъ, а какъ-то гораздо ближе и осязательнѣе, повысыпали знакомые огни, и паровозъ такъ томительно, такъ заунывно свистнулъ, что казалось, и ему жаль разстаться съ ними. Тутъ сильно хлопнуло что-то, и проскочилъ встрѣчный поѣздъ, проскочилъ, и какъ будто его и не было вовсе, — опять бѣжала волнистая чернота, и медленно рѣдѣли неуловимые огни.

Когда они навсегда закатились, Мартынъ укрѣпилъ сторку и легъ, а проснулся очень рано, и ему показалось, что поѣздъ идетъ плавнѣе, развязнѣе, словно приноровился къ быстрому бѣгу.

И когда онъ сторку отстегнулъ, то почувствовалъ мгновенное головокруженіе, ибо въ другую сторону, чѣмъ наканунѣ, бѣжала земля, и ранній пепельно-блѣдный свѣтъ яснаго неба тоже былъ неожиданный, и совершенно были вновѣ террасы оливъ по склонамъ.

Со станціи поѣхали въ Біаррицъ въ наемномъ ландо, пыльной дорогой, окаймленной пыльной ежевикой, и, такъ какъ ежевику Мартынъ видѣлъ впервые, а станція почему-то звалась Негритянкой, онъ былъ полонъ вопросовъ.

Въ пятнадцать лѣтъ онъ сравнивалъ крымское море съ моремъ въ Біаррицѣ: да, бискайскія волны были выше, прибой сильнѣе, — и толстый беньеръ-баскъ въ черномъ, всегда мокромъ трико («гибельная профессія», — говорилъ отецъ) бралъ Мартына за руку, велъ его въ мелкую воду, затѣмъ оба поворачивались спиной къ прибою, и съ грохотомъ налетала сзади огромная волна, потопляя и опрокидывая весь міръ.